Что представляет собой деликтный статут правоотношения?

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Деликтные обязательства в международном частном праве»

Актуальность темы исследования. Правовое регулирование внешних связей играет важную роль в развитии современного государства. Наряду с этим, развитие современных технологий, международного автомобильного, железнодорожного и воздушного сообщения, средств массовой информации, рост туризма и международного коммерческого оборота резко увеличили возможность возникновения таких ситуаций, которые в той или иной степени связаны с возникновением обязательств из причинения вреда и коллизией правопорядков. В этой связи правовое регулирование обязательств из причинения вреда, осложнённых иностранным элементом, должно стать объектом не только нормативного регулирования и тщательного толкования со стороны правоприменительной практики, но и серьёзного доктринального изучения и исследования. Последнее имеет тем более важное значение, если принять во внимание то обстоятельство, что доктрина оказывает бесспорное влияние на формирование и применение нормативного материала.

Каждый юрист, сталкивающийся с вопросами, связанными с причинением вреда, осложнённым иностранным элементом, знает о многочисленных сложностях коллизионного порядка, которые могут возникнуть в результате, например, таких действий, как трансграничное причинения вреда чести, достоинству гражданина или репутации юридического лица, вредоносных последствий, вызванных импортом недоброкачественной продукции из-за границы и т.п. При этом выбор применимого права в большой степени осложнён тем, что большинство правопорядков существенно ограничивают или вообще отрицают допустимость в сфере деликтных правоотношениях такого института, который широко используется в регулировании договорных отношений, — речь идёт об автономии воли сторон при выборе применимого права.

1 марта 2002 года в Российской Федерации вступила в силу часть 3 Гражданского Кодекса, содержащая, в частности, раздел Международное частное право. Нормы кодекса содержат множество новелл в области коллизионного регулирования гражданско-правовых отношений, осложнённых иностранным элементом, в том числе и в сфере деликтов. Тем не менее, представляется, что останавливаться на достигнутом преждевременно. Принимая во внимание тот, факт, что нормы кодекса содержат только общее регулирование, коллизионные вопросы подлежат дальнейшему толкованию со стороны доктрины и правоприменительной практики. Это касается и сферы деликтов, в особенности таких «специфических» форм правоотношений, как недобросовестная конкуренция, осложнённая иностранным элементом, или деликты в области всемирной информационно-коммуникационной сети Интернет. Кроме того, при изучении законодательного материала и правоприменительной практики следует принять во внимание, что Россия в настоящее время не является участницей двух конвенций, содержащих коллизионные нормы в области деликтных отношений, а именно Гаагская Конвенция о праве, применимом к автотранспортным происшествиям 1971 года и Гаагская Конвенция о праве, применимом к ответственности изготовителя 1973 года.

Как уже неоднократно отмечалось исследователями, современное международное частное право претерпевает в настоящее время серьёзные изменения. Постоянно растущее международное разделение труда, а также быстрое появление и развитие новых форм предпринимательской деятельности всё более усложняют локализацию гражданского правоотношения с помощью традиционных формул прикрепления. Наиболее яркая альтернатива «жёстким» принципам определения применимого права — отсылка к праву страны, с которой правоотношение связано наиболее тесным образом. Менее распространён, но также широко известен принцип применения права, «наиболее благоприятного» для одной из сторон1 (например, для пострадавшего в деликтном правоотношении — favor laesi).

Новые коллизионные вопросы возникают, в том числе, в связи с расширением сферы гражданской ответственности без вины, широким применением страхования гражданской ответственности, «усилением влияния коллизионного начала «автономия воли сторон»2. Эти тенденции прослеживаются в развитии зарубежного законодательства, в международной договорной практике. Кроме того, в литературе указывается на такие изменения, как «расширение числа «гибких» коллизионных норм, распространение автономии воли сторон в сфере . деликтов»3.

Наконец, в последнее время большое внимание как в доктрине, так и в судебной практике, уделяется не только и не столько вопросам выбора применимого права, сколько проблемам, связанным с определением подсудности, а также вопросам дальнейшей исполнимости судебного решения.

Новые тенденции развития международного частного права наряду с состоявшейся реформой международного частного права в Российской Федерации ставят на повестку дня вопрос о необходимости выработки правильных ориентиров для отечественной правоприменительной практики в том числе и в сфере регулирования деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом.

Революционный в последнее время рост числа пользователей всемирной информационно-коммуникационной системой Интернет, а также бурное развитие информационных технологий оказывают интенсивное влияние на вопросы, связанные

1 См. напр. Е.В. Кабатова. Изменение роли коллизионного метода в международном частном праве. Сборник статей «Международное частное право — современная практика». Москва, 2000 год. Стр. 10 и далее.

2 В.П. Звеков, Международное частное право, Курс лекций, Москва, 1999 г., с. 285-286

3 Е.В. Кабатова, К вопросу о современных проблемах международного частного права, Государство и право, 2000 год, №8, стр.54 с проблемами выбора права в целом и на регулирование деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом, в частности.

Не менее сложным и мало урегулированным представляется вопрос о выборе применимого права в случае недобросовестной конкуренции, осложнённой иностранным элементом. В связи с интернационализацией хозяйственной жизни всё чаще встречается ситуация, когда две или более сторон правоотношения имеют постоянное местопребывание на территории разных государств. В большей степени проблема выбора осложняется, когда элементы недобросовестной конкуренции обнаруживаются в различных юрисдикциях. Например, те или иные товары могут быть разработаны на территории одной страны, произведены на территории другой, а распространяться на территории третьей. В такой ситуации не представляется целесообразным применять к правоотношениям сторон законы всех государств, на территории которых имели место элементы недобросовестной конкуренции. Каковы же критерии выбора применимого права? С одной стороны, логично было бы предположить, что к правоотношениям сторон должны применяться нормы права государства местоположения одной из сторон спора. С другой стороны, не менее логично применение права государства, на рынок которого оказали влияние действия недобросовестной конкуренции. Кроме того, выбор может быть также сделан в пользу права государства, где имело место событие, которое явилось «основным элементом» действий недобросовестной конкуренции.

Вопрос о выборе права в данном случае весьма важен для сторон в том числе и потому, что материальное право различных государств по-разному определяет недобросовестную конкуренцию как таковую, а также далеко не единообразно регулирует последствия таких действий, как дискриминационная ценовая политика, нарушение товарного знака или введение потребителя в заблуждение. Некоторые правовые системы, как, например, английское общее право, вообще не используют понятия недобросовестной конкуренции.

При этом проблему выбора права в сфере недобросовестной конкуренции следует чётко отличать от вопросов, связанных с разного рода ограничением конкуренции путём монополизации рынка и т.д. Эти вопросы целиком лежат в сфере публичного права, следовательно, сама постановка вопроса о выборе права в данном случае необоснованна.

Один из вопросов, имеющих самое непосредственное отношение к регулированию деликтных обязательств в международном частном праве -страхование гражданской ответственности и его влияние на правоотношения сторон. Страховые компании заинтересованы в предварительном расчёте объёма страхового возмещения, что, в свою очередь, зависит от того, право какой страны будет применяться к деликтному правоотношению. При этом многие страховые компании имеют транснациональный характер, то есть занимаются страховой деятельностью на территории более чем одной страны. Более того, застрахованное лицо зачастую также является субъектом внешнеэкономической деятельности. Эти факторы, связанные со страхованием гражданской ответственности, в настоящее время также должны учитываться при решении вопроса о выборе права в случае деликтных правоотношений, осложнённых иностранным элементом.

Наконец, отмечается, что в последнее время в исследуемой сфере наблюдается новый феномен: происходит некоторая «политизация» нормотворчества, связанная прежде всего с деятельностью международных организаций, таких как Гаагская Конференция, Совет Европы, ЮНСИТРАЛ или ЮНИДРУА, а также с усилением влияния международного права на внутригосударственные правовые институты. Ещё сильнее эти тенденции проявляются в европейских странах, особенно после заключения Амстердамского Договора 1997 года и Договора в Ницце 2000 года. При этом, как отмечают некоторые авторы4, усиливается давление, оказываемое при обсуждении тех или иных вопросов, связанных с проблемами международного частного права, в общеевропейских структурах, со стороны разного рода «групп давления», как то обществ потребителей, страховых компаний или представителей транснациональных корпораций. Возможность самостоятельного волеизъявления представителей тех или иных стран также существенно снижается тем обстоятельством, что, чаще всего, многие проблемы международного частного права не рассматриваются на внутригосударственном уровне как жизненно важные. Это зачастую приводит к игнорированию возможности «права вето», если речь идёт о принятии того или иного документа, направленного на дальнейшую унификацию и гармонизацию международного частного права, в том числе и в исследуемой области, то есть в деликтных обязательствах. В наиболее отчётливой форме эта проблема проявилась в последнее время при обсуждении проекта регламента Европейского Союза о праве, применимом к внедоговорным обязательствам.5

Становление общего рынка в Европе привело к созданию системы единообразного регулирования выбора права в сфере договорных обязательств. Большая работа на европейском уровне ведётся в направлении гармонизации коллизионного регулирования в сфере деликтных обязательств. Представляется, что российским специалистам, изучающим проблемы современного международного частного права, было бы полезно узнать о тех трудностях, с которыми сталкиваются разработчики соответствующих международных договоров и иных документов ЕС для использования этих знаний с целью дальнейшего восполнения пробелов российского законодательства и правовой системы в целом (включая международные договоры, к

5 Подробнее см. rfl- HI настоящего исследования о проекте регламента «Рим II». которым наша страна не присоединилась), в том числе путём изложения своих взглядов на эти проблемы в доктринальных источниках.

Нельзя не признать, что урегулированность условий, определяющих договорные обязательства, в целом важна для развития экономических отношений, в том числе для успешного развития коммерческого оборота. Однако, думается, что деликтные правоотношения, во-первых, чаще затрагивают интересы наименее экономически защищенных субъектов права — физических лиц. В этой связи исследование проблем регулирования деликтных отношений на современном этапе приобретает особую социальную значимость. Во-вторых, в настоящее время стремительно повышается и экономическая «составляющая» проблемы деликтных отношений, осложнённых иностранным элементом. В современных условиях всё чаще и чаще деликтные отношения затрагивают деятельность субъектов рынка в виде недобросовестной конкуренции, осложнённой иностранным элементом, причинением вреда в сфере информационных технологий. Вследствие развития международной торговли и трансграничного оказания услуг всё более частыми становятся случаи трансграничного причинения вреда вследствие недостатков товара, работы или услуги. Наконец, общепризнанно, что на современном этапе развития общество столкнулось с возможностью техногенных катастроф невиданного ранее масштаба, экономические и социальные последствия которых в международном масштабе могут быть беспрецедентны. Это обстоятельство не может не влиять на важность исследования и разрешения вопросов, связанных с регулированием обязательств из причинения вреда, осложнённых иностранным элементом.

Степень разработанности темы. Отсутствие особого интереса к проблемам деликтной ответственности, проявленное в своё время авторами классических трактатов по международному частному праву (Ш. Дюмулен, У. Губер, Буйе, Манчини, К. фон Савиньи, фон Вехтер, и т.д.), может быть, вернее всего, отнесено на тот счёт, что обстоятельства экономической и социальной жизни с малой степенью вероятности порождали такие проблемы. Поэтому, например, в русской дореволюционной литературе по гражданскому и международному частному праву нам не удалось обнаружить ни одного монографического исследования по этому вопросу.

Вопрос о выборе права при разрешении споров, вытекающих из деликтных правоотношений, нельзя назвать привлекающим серьёзное внимание отечественных авторов. При этом круг освещаемых вопросов, к сожалению весьма узок. Среди немногочисленных публикаций последних десятилетий, специально посвященных проблемам деликтных обязательств в международном частном праве, можно выделить с п ряд работ В.П. Звекова и статью Е.В. Кабатовой . Вопросы, связанные с регулированием деликтных обязательств в международном частном праве, рассматривались также в фундаментальных учебных пособиях, как то Лунц J1.A. «Курс международного частного права» (т. 2 — Особенная часть (1973), Богуславский М.М. «Международное частное право» (1999), Звеков В.П. «Международное частное право» (1999).

Цель исследования. Целями и основными задачами настоящей работы является выявление характерных черт и особенностей деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом в современном международном частном праве различных государств, сравнительно-правовое исследование и анализ основных проблем регулирования деликтных отношений на современном этапе развития

6 См., например, Звеков В.П. Обязательства из причинения вреда в международном частном праве (некоторые коллизионные вопросы)//Очерки международного частного права. М.: ИМО, 1963; гл. 15 Курса лекций Международное частное право, Москва, 1999.

7 Кабатова Е.В. Деликты в международном частном праве. «Государство и право». 1992 г., №9. международного частного права, а также попытка отыскания путей их разрешения, разработка теоретических и практических рекомендаций с учётом законодательства и правоприменительной практики Российской Федерации. Анализ этих проблем позволяет также выявить и более общие тенденции развития международного частного права на современном этапе, в том числе в отношении новых методов регулирования, пределов автономии воли сторон и ряда других вопросов.

Предмет исследования. Для достижения основных целей работы предпринято изучение эволюции коллизионного регулирования в законодательстве и правоприменительной практике ряда зарубежных государств в сфере деликтных обязательств, анализ действующих международных договоров в исследуемой области, а также некоторых проектов международных договоров. Таким образом, предметом и нормативной основой настоящего исследования является законодательство, правоприменительная практика иностранных государств и Российской Федерации, доктринальные воззрения, действующие международные договоры и проекты таких договоров, относящиеся к области регулирования деликтных обязательств в международном частном праве. При этом особое внимание уделяется именно проблемам коллизионного регулирования. Предполагается, что некоторые иные вопросы, упоминаемые в работе, требуют отдельного обстоятельного исследования. Например, это проблема международных договоров, унифицирующих материально-правовые нормы в сфере деликтных обязательств или регулирование (в том числе коллизионно-правовое) отношений, связанных с нарушением исключительных прав интеллектуальной собственности, анализ которого в учебной литературе принято отделять от регулирования собственно деликтных отношений.

Методологические и теоретические основы исследования составляют логический, исторический, системно-правовой и сравнительно-правовой методы. В работе использовались категории общей теории права, международного частного и международного публичного права, гражданского материального и гражданского процессуального права. Теоретической базой диссертации явились труды таких отечественных и зарубежных исследователей, как М.М. Богуславский, В.П. Звеков, Н.Г. Елисеев, Е.В. Кабатова, JI.A. Лунц, Т.М. Боер, Г. Вехтер, К. Кройцер, П. Манковски, П. Норт, Раапе, Ян фон Хайн .

Научная новизна диссертационной работы выражается в том, что это первая попытка правового исследования современных проблем, связанных с регулированием деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом. До сих пор отечественные исследователи в основном приводили в пример новые тенденции, нашедшие своё отражение в регулировании деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом, в качестве примера общих изменений в международном частном праве. В диссертационной работе обобщён научный анализ современных подходов, посредством которых в различных государствах осуществляется регулирование деликтных отношений, осложнённых иностранным элементом. Исследование дискуссионных вопросов, практическая оценка точек зрения в правовой доктрине, анализ судебной практики позволили диссертанту сформулировать и вынести на защиту следующие выводы: анализ современного законодательства ведущих зарубежных государств в исследуемой области свидетельствует об отходе от коллизионного регулирования деликтных отношений, осложнённых иностранным элементом, с помощью применения «жёстких коллизионных привязок», которые были в прошлом наиболее типичны именно для этого вида гражданско-правовых отношений, о распространении института отсылки к праву страны, с которой правоотношение связано наиболее тесным образом; современному развитию международного частного права соответствует отход от общего принципа lex loci delicti commissi в пользу принципа lex loci iniuriae. Эта коллизионная привязка призвана более адекватно защитить права пострадавших в деликтных отношениях, осложнённых иностранным элементом; реформа российского международного частного права, осуществившаяся в результате принятия части третьей Гражданского Кодекса Российской Федерации в сфере деликтов в целом соответствует общему направлению эволюции современного международного частного права в этой области. Тем не менее, значительная доля вопросов, возникающих в связи с определением статута деликтного обязательства, подлежит дальнейшему толкованию; для целей толкования, а, возможно, изменения действующего законодательства, существенную помощь может оказать проект Регламента Европейского Союза о праве, применимом к внедоговорным обязательствам, который был обнародован в мае 2002 года. В частности, представляется целесообразным воспринять основную привязку к праву места наступления вредоносного результата; использование автономии воли сторон при выборе статута деликтного обязательства соответствует современному развитию международного частного права. Наряду с этим представляется целесообразным расширить свободу воли сторон в данной сфере путём возможности выбора сторонами не только права суда, но и иного права, связанного с правоотношением. В некоторых случаях представляется целесообразным предоставить сторонам свободу выбора права до фактического причинения вреда; коллизионные нормы в исследуемой области, предусмотренные действующими международными договорами с участием Российской Федерации, в том числе нормы Киевского Соглашения государств -участников СНГ 1992 года по большей части устарели, не соответствуют современному этапу развития международного частного права. Нормы действующего внутринационального законодательства Российской Федерации и других стран — членов СНГ более современны, в большей степени отражают прогрессивные, на наш взгляд, тенденции эволюции международного частного права последнего времени. Внесение изменений в вышеупомянутые договоры с учётом тенденций реформирования международного частного права в России и в других странах СНГ представляется более чем актуальным. Полагаем, что наличие устаревших норм в международных договорах Российской Федерации, с учётом их примата над внутринациональным законодательством, во многом сводят на нет усилия, затраченные на реформу российского международного частного права; несмотря на явную специфику всемирной информационно-коммуникационной сети Интернет, к деликтным отношениям могут применяться коллизионные нормы, первоначально предназначенных для регулирования более или менее сходных отношений вне сферы всемирной виртуальной сети. Не вызывает сомнения, что желательным является создание комплекса специальных материально-правовых норм, призванных упорядочить правоотношения, в том числе деликтные отношения, участников всемирного информационного обмена в сети Интернет. Однако, принимая во внимание низкую степень реальности материально-правовой унификации деликтных отношений в данной сфере с участием России в настоящее время, правильное толкование существующих коллизионных норм представляется более чем актуальным; при разработке международных договоров, призванных регулировать деликтные обязательства в целом, а также деликтные обязательства, возникшие в сети Интернет, в частности, необходимо руководствоваться в первую очередь интересами потребителя товаров и услуг, в том числе информационных, как наименее защищенного субъекта рыночных отношений.

Научная и практическая значимость исследования. Знание современных подходов к решению коллизионных проблем в сфере деликтных правоотношений, осложнённых иностранным элементом, может иметь практическое значение для российских правоприменительных органов. Таким образом, содержание диссертации может иметь практическое значение, например для судебных органов Российской Федерации. Содержание настоящей работы может принести пользу российским организациям и гражданам, имущественные интересы которых, связанные с деликтными правоотношениями, будут отстаиваться как в судах Российской Федерации, так и за рубежом. Ознакомление с диссертационным исследованием поможет им правильно спрогнозировать решение вопроса о выборе судом применимого права.

Практическая и теоретическая значимость исследования состоит таким образом в том, что сделанные выводы и предложения могут быть использованы: в научно-исследовательской деятельности; для совершенствования правотворчества и законодательной техники в процессе разработки нормативных актов; в деятельности правоприменительных органов; в преподавании международного частного права в высших учебных заведениях; при разработке учебно-методической литературы по курсам «Гражданское право», «Международное частное право», «Предпринимательское право».

Апробация результатов исследования нашла отражение в публикациях автора, затрагивающих некоторые аспекты исследуемой проблематики. Диссертация выполнена в Центре правовых проблем международных экономических отношений Института государства и права Российской академии наук.

Структура и содержание работы. Целям и методам исследования в основном соответствует его структура. Диссертация состоит из введения, трёх глав, заключения и списка использованной литературы.

В.Т. Батычко
Международное частное право
Конспект лекций. Таганрог: ТТИ ЮФУ, 2011.

Предыдущая

1.2. Понятие и виды правоотношений, осложненных иностранным элементов

Под правоотношением понимается общественное отношение урегулированное нормами права

Нормы международного частного права регулируют гражданско-правовые, семейные и трудовые отношения с иностранным (или международным) элементом, а также гражданско-процессуальные отношения, если возникает юридическая связь перечисленных отношений с правопорядками двух или более государств. Иностранный элемент может присутствовать в трех различных качествах, а именно:

1) в качестве субъекта (гражданин иностранного государства, иностранная организация или иностранное государство, которое только тогда является субъектом международного частного права, когда вступает в частные отношения с физическим или юридическим лицом);

2) в качестве объекта, который находится за границей;

3) в качестве события, юридического факта, произошедшего за границей (причинение вреда, заключение договора, смерть и т.д.).

При этом необходимо отметить, что в жизни указанные элементы могут встречаться в различных сочетаниях. Например, гражданин Израиля составляет завещание по месту жительства, оставляя свое имущество, находящееся во Франции гражданину России. Либо в Испании заключается договор перевозки из Греции в Россию, а в качестве перевозчика выступает юридическое лицо из Италии. Все это требует четкого определения, законодательством какого государства необходимо руководствоваться, чтобы соблюсти правомерность правоотношений.

Отвечая на вопрос, о каких отношениях, регулируемых нормами международного частного права, идет речь, обычно говорят о двух основных группах. Первая — экономические, хозяйственные, научно-технические и культурные отношения в той их части, которая подпадает под действие норм международного частного права. В данном случае задача международного частного права состоит в регулировании деловых связей организаций и фирм различных стран. Особое значение приобретает для России создание благоприятного климата для иностранных инвестиций, содействие экономической интеграции со странами СНГ.

Вторая — отношения с участием иностранцев, затрагивающие их имущественные и личные неимущественные, семейные, трудовые и другие права частноправового характера. Речь идет, например, о создании гарантий и обеспечении прав в случаях заключения смешанных браков (а их число растет), и особенно защиты интересов усыновленных детей. Таким образом, нормы международного частного права определяют правовое положение иностранных граждан в России и российских граждан за рубежом. Для российского государства и его органов особую актуальность имеет использование норм и принципов международного частного права для защиты законных прав и интересов россиян, проживающих за рубежом. Известно, что всесторонняя защита прав и интересов российских граждан и соотечественников за рубежом — это одна из основных целей внешней политики нашего государства. Нормы, регулирующие эти отношения, входят в состав международного частного права.

Предыдущая

12.3. Коллизионные вопросы внешнеэкономических сделок

12.3.1. Обязательственный статут

Обязательственный статут — это право, подлежащее применению к обязательствам, вытекающим из односторонних сделок и договоров. Раздел VI ГК РФ содержит целую систему коллизионных норм, с помощью которых следует определять применимое к обязательствам право. Например, к договору купли-продажи применимым правом будет право страны, где находится место жительства пли основное место деятельности продавца, или к договору подряда применимым правом будет право страны, где находится место жительства или основное место деятельности подрядчика и т.д. (ст. 1211). В данных примерах объемами коллизионных норм являются договор купли-продажи и договор подряда; привязками соответственно являются право страны продавца и право страны подрядчика. Как рассматривалось выше, привязка — это как раз та часть коллизионной нормы, которая определяет право, подлежащее применению к отношениям, указанным в объеме. Следовательно, привязка коллизионной нормы определяет обязательственный статут. Правда, в приведенных примерах коллизионные привязки устанавливают обязательственный статут не в целом, а только для отдельных договоров: первая коллизионная норма определяет статут обязательства по договору купли-продажи, вторая — обязательства по договору подряда.

В разд. VI есть коллизионные нормы, охватывающие все виды договоров, а значит, устанавливающие обязательственный статут, т.е. применимое право для всех договоров. Согласно ст. 1210 ГК стороны договора могут выбрать право, которое подлежит применению к данному договору. Отсюда следует, что обязательственный статут для любого договора — это право государства, избранное сторонами. Здесь речь идет об обязательственном статуте в целом.

Из приведенных примеров видно, что, устанавливая право, применимое к договорным обязательствам, коллизионные нормы формулируют свои объемы самым общим образом, не раскрывая их содержание: «договор купли-продажи», «договор подряда» или просто «договор». Между тем за этими терминами стоят понятия, обладающие богатым юридическим содержанием. Поэтому непременно возникает вопрос о пределах применения избранного права. Какой круг вопросов, связанных с договором, регулируется правом, применимом к данному договору? Все вопросы, связанные с договором, регулируются избранным правом или какие-то вопросы не входят в этот круг? Иначе говоря, возникает вопрос о сфере применения обязательственного статута.

В самом общем виде договор — это соглашение сторон об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей. Понятно, что права и обязанности являются центральным элементом договорных обязательств и они, разумеется, входят в сферу действия обязательственного статута. А по какому праву должны рассматриваться другие вопросы, не менее важные для договорных обязательств? Например, форма соглашения об установлении прав и обязанностей (форма договора), способность лица обязываться по соглашению, действительность или недействительность соглашения, последствия недействительности и т.д. Входят ли эти вопросы в обязательственный статут или они должны рассматриваться на основе какого-то иного права, избранного на основе иных коллизионных норм?

Поставленный вопрос, несмотря на практическую важность, решался в основном доктринально с учетом судебной и арбитражной практики. Новая российская кодификация международного частного права восполняет этот серьезный пробел, что следует оценить как одно из ее достоинств. В разделе VI ГК есть специальная статья под названием «Сфера действия права, подлежащего применению к договору» (ст. 1215). Из названия ясно, что речь идет о сфере действия обязательственного статута применительно к любому гражданско-правовому договору. Это подтверждается дополнительно тем, что абз. 1 ст. 1215 содержит весь перечень статей, определяющих применимое право к договорным обязательствам, кроме самой ст. 1215 (ст. 1210-1214, 1216).

Право, применимое к договорам, решает следующие вопросы, связанные с договором:

  1. толкование договора;
  2. права и обязанности сторон договора;
  3. исполнение договора;
  4. последствия неисполнения или ненадлежащего исполнения договора;
  5. прекращение договора;
  6. последствия недействительности договора.

При всем разнообразии вопросов, включенных в сферу действия применимого права, обращает на себя внимание то обстоятельство, что все они связаны с правами и обязанностями сторон договора. Даже такой элемент, как последствия недействительности договора, касается прав и обязанностей: либо появляются новые права и обязанности, либо изменяются предусмотренные договором права и обязанности. Поэтому за основу определения границ сферы действия обязательственного статута может быть взят главный элемент договорного обязательства — права и обязанности сторон договора. Все остальные вопросы, прямо не связанные с правами и обязанностями, не входят в сферу действия обязательственного статута. Форма договора, способность лица обязываться по договору и пр. подчиняются праву, избранному на основании других коллизионных норм, с помощью других коллизионных привязок.

Правда, это не означает категорического неприменения обязательственного статута для решения вопросов, не входящих в его сферу. Такое применение возможно в силу прямого указания закона. Так, например, в соответствии со ст. 1208 ГК «исковая давность определяется по праву страны, подлежащему применению к соответствующему отношению». Отсюда следует, что в отношении договорных обязательств исковая давность будет определяться обязательственным статутом, который и регулирует данное обязательственное отношение. В этом случае обязательственный статут выполняет функцию особой коллизионной привязки: lex causae, т.е. закон страны, регулирующий существо отношения. Аналогично решается вопрос об уплате процентов: основания взимания, порядок исчисления и размер процентов по денежным обязательствам определяются по праву страны, подлежащему применению к соответствующему обязательству (ст. 1218). Следовательно, уплата процентов по договорному обязательству, элементом которого является денежное обязательство, будет регулироваться таким обязательственным статутом, как lex causae. Обязательственный статут применим и к уступке требования, в частности к таким вопросам, как допустимость уступки требования, отношения между новым кредитором и должником, условия, при которых это требование может быть предъявлено к должнику новым кредитором и вопрос о надлежащем исполнении обязательства должником. Все эти вопросы согласно п. 2 ст. 1216 «определяются по праву, подлежащему применению к требованию, являющемуся предметом уступки». Любые требования по договорному обязательству регулируются обязательственным статутом.

Последнее, на что необходимо обратить внимание. Статья 1215 устанавливает круг вопросов, которые непременно должны решаться правом, применимом к конкретному договору, избираемом на основании соответствующей коллизионной нормы. Но коллизионные нормы пользуются термином «договор», не раскрывая его содержания. Поэтому при применении коллизионной нормы, устанавливающей применимое право для того или иного договора, ее объем следует толковать через призму ст. 1215. Например, из ст. 1213 вытекает, что к договору в отношении недвижимого имущества применяется право страны, где находится недвижимое имущество. Объем этой нормы — «договор в отношении недвижимого имущества». С учетом ст. 1215 объем этой же нормы выглядит по-другому: «договор в отношении недвижимого имущества, в частности: толкование договора, права и обязанности сторон по договору, исполнение договора, последствия неисполнения или ненадлежащего исполнения договора, прекращение договора, последствия недействительности договора». Для решения всех этих вопросов должно применяться право страны, где находится недвижимое имущество. Статья 1215 как бы конкретизирует содержание понятия «договор» с позиции выбора применимого права и поэтому является обязательной составляющей объема любой коллизионной нормы, предусматривающей выбор права для договорных обязательств.

12.3.2. Автономия воли (lex voluntatis)

Коллизионное право большинства государств позволяет сторонам гражданско-правового договора, осложненного иностранным элементом, в том числе и сторонам международного коммерческого договора, подчинить его избранному ими компетентному правопорядку. Стороны вправе договориться о применении к их договорным обязательствам права какого-либо государства.

Право сторон на выбор является выражением общепризнанного положения об «автономии воли» сторон, которая понимается как возможность для сторон установить по своему усмотрению содержание договора, его условия, разумеется, в пределах, установленных правом. Эта возможность распространяется и на выбор применимого права, если договор осложнен иностранным элементом. В последнем варианте «автономия воли» выступает в качестве формулы прикрепления (коллизионного принципа), которая занимает главенствующие позиции в договорных обязательствах.

«Автономия воли» как коллизионная формула прикрепления — lex voluntatis получила свое развитие в законодательстве многих государств (законы о международном частном праве Австрии, Венгрии, Венесуэлы, Германии, Польши, Турции, Швейцарии, Закон о договорах Китая 1999 г., Гражданский кодекс Вьетнама 1995 г. и др.). Например, согласно ст. 29 венесуэльского Закона о международном частном праве 1998 г. «договорные обязательства регулируются правом, указанным сторонами» или согласно ст. 116 швейцарского Закона о международном частном праве 1987 г. «договор подчиняется избранному сторонами праву» . Из этого следует, что стороны могут выбрать право любой страны, которое и будет регулировать конкретное договорное обязательство. Но даже если коллизионный принцип автономной воли не закреплен во внутреннем праве какого-либо государства, он применяется на практике как норма права, сложившаяся в форме международно-правового обычая.

«Автономия воли» как способ выбора права, компетентного регулировать договорные обязательства, закреплена во всех международных договорах, касающихся данного вопроса. Среди них: Кодекс Бустаманте 1928 г., Гаагская конвенция о праве, применимом к международной купле-продаже товаров, 1955 г., Гаагская конвенция о праве, применимом к агентским соглашениям, 1978 г., Римская конвенция о праве, применимом к договорным обязательствам, 1980 г., Гаагская конвенция о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, 1986 г., Межамериканская конвенция о праве, применимом к международным контрактам, 1994 г. и др.

Данный способ определения применимого права закреплен и в международных договорах, заключенных с участием России в рамках СНГ. Так, в Соглашении о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, 1992 г. установлено, что права и обязанности сторон по сделке определяется по законодательству места совершения, если иное не установлено соглашением сторон (п. «е» ст. 11). Точно такое же правило закреплено и в Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. в ст. 41. На первый взгляд может показаться, что государства принципу «автономии воли» придают второстепенное значение, указывая, что права и обязанности должны определяться по праву страны, где заключена сделка. Однако главный смысловой акцент лежит на второй части коллизионной привязки: «если иное не установлено соглашением сторон». Именно это правило является генеральной привязкой, имеющей приоритетное, преимущественное применение. Прежде всего стороны могут своим соглашением выбрать право, которое будет регулировать их обязательство. Причем, как следует из двух международных договоров, стороны могут выбрать право любого государства, без каких-либо ограничений, в том числе и за пределами государств — участников СНГ. И только тогда, когда стороны в своем соглашении не указали на применимое право, будет применяться право места заключения сделки.

«Автономия воли» как способ определения применимого права давно признана в отечественном праве. Она была закреплена в Основах гражданского законодательства Союза ССР и республик 1961 г. в формулировке, которая была применена в рассмотренных договорах между государствами — участниками СНГ, и получила развитие в Основах гражданского законодательства 1991 г. в качестве самостоятельной коллизионной нормы, имеющей приоритетное применение. Статья 166 Основ 1991 г., посвященная определению права, применимого к внешнеэкономическим сделкам, начинается с того, что права и обязанности «определяются по праву страны, избранному сторонами при совершении сделки или в силу последующего соглашения (курсив наш. — Г.Д.)».

Принятие разд. VI ГК является новым этапом в развитии «автономии воли», где ей посвящена отдельная ст. 1210. В данной статье не только предусмотрен принцип автономии воли в качестве основного способа выбора права, компетентного регулировать договорные обязательства, но и установлены правила его применения. Причем при регламентации этого принципа были учтены новые тенденции его применения, нашедшие закрепление в законодательстве зарубежных государств и в международных договорах.

Прежде всего новый закон подтвердил сложившееся ранее понимание коллизионного принципа автономии воли как соглашения сторон договора о применимом праве: «Стороны договора могут при заключении договора или в последующем выбрать по соглашению между собой право, которое подлежит применению к их правам и обязанностям по этому договору» (п. 1 ст. 1210). Из этого следует, что соглашение сторон о применимом праве возможно в двух вариантах: оговорка о применимом праве, включенная в текст самого договора, или отдельное соглашение о применимом праве. Такое соглашение может быть в виде отдельного документа, подписанного сторонами и предназначенного для одного договора или для группы договоров, или оно может быть включено в какой-либо документ, носящий общий характер (например, «Общие условия экспорта»), но при условии, что в договоре есть ссылка на такой документ.

Одним из часто возникающих в практике является вопрос о форме выражения воли сторон. Стороны могут либо в самом договоре, либо в отдельном документе предусмотреть подчинение своих обязательств праву определенного государства. В таком случае говорят о прямо выраженной воле сторон — expresiss verbis.

Однако выбор права не является обязанностью сторон (в ст. 1210 подчеркнуто, что стороны договора могут выбрать право), и на практике они этим правом часто не пользуются. В таком случае законы многих государств и международные договоры предусматривают возможность использовать «молчаливо выраженную» волю сторон, т.е. когда из содержания сделки, из обстоятельств, сопутствующих ее совершению, следует, что стороны имели в виду подчинить свое обязательство праву какого-либо государства. Важно подчеркнуть, что применение молчаливо выраженной воли сторон возможно только тогда, когда нет сомнений в ее содержании. На это указывают различные правовые акты: «указание (сторон о выборе права. — Г.Д.) должно быть прямо выражено или недвусмысленно вытекать из положений договора» (ст. 2 Гаагской конвенции 1955 г.); соглашение о выборе права «должно быть явно выражено или прямо вытекать из условий договора и поведения сторон, рассматриваемых в совокупности» (ст. 7 Гаагской конвенции 1986 г.); «стороны могут выбрать право и молча, если в силу обстоятельств нет сомнений о волеизъявлении» (§ 9 чехословацкого Закона о международном частном праве и процессе); «выбор права должен быть определенным или вытекать из договора или обстоятельств» (ст. 116 швейцарского Закона о международном частном праве 1987 г. и др.).

Ранее в нашем законодательстве не было правила о форме выражения воли сторон. Вместе с тем еще в советское время сложилась арбитражная практика применения воли как прямо выраженной, так и молчаливо. Это правило подтверждается и современной практикой МКАС. Например, при рассмотрении спора между российской организацией (продавцом) и фирмой с местом нахождения на Кипре (покупателем) возник вопрос о применимом праве. В контракте указаний об этом не было. Однако обе стороны в своих исках и объяснениях по ним (кроме основного был встречный иск) в обоснование своих требований ссылались на положения российского гражданского права. Констатировав эти обстоятельства, арбитраж признал, что стороны исходили из российского права как применимого права к их обязательствам.

Сложившаяся практика как нашей страны, так и мировая закреплена в ст. 1210 ГК РФ, п. 2 которой установил: «Соглашение сторон о выборе подлежащего применению права должно быть прямо выражено или должно определенно вытекать из условий договора либо совокупности обстоятельств дела». Слово «определенно» подчеркивает, что обращение к молчаливо выраженной воле сторон возможно только тогда, когда нет сомнений в волеизъявлении. Например, сделка подписана в Москве, а в тексте указано, что место ее совершения — Киев; в сделке указано, что споры будут рассматриваться в Киеве; в отдельных статьях сделки могут быть указания на украинское право; в материалах, сопутствующих заключению сделки, есть экспертное заключение по украинскому праву и т.д. Все это может свидетельствовать о намерении сторон подчинить свое обязательство украинскому праву.

Значительный и практически важный круг вопросов связан с пределами выражения воли сторон. Здесь есть несколько аспектов: пространственные пределы, временные пределы и пределы, связанные с содержанием обязательств. Вопрос о пространственных пределах сводится к следующему: могут ли стороны выбрать в качестве применимого права право любого государства, т.е. без ограничений, либо их выбор ограничен кругом определенных государств, с которыми договор имеет какую-либо связь. Законы большинства государств, а также международные договоры, унифицирующие коллизионное регулирование договорных обязательств, пространственно не ограничивают волю сторон. По этому пути шло наше предыдущее законодательство, этот же подход сохранен и в новом гражданском законодательстве. Из текста приведенного выше п. 1 ст. 1210 следует, что стороны могут выбрать в качестве применимого право любого государства. Немногие государства ограничивают право выбора кругом государств, с которыми сделка имеет фактическую связь. Например, согласно ст. 25 польского Закона о международном частном праве 1965 г. стороны могут выбрать право, с которым обязательство «взаимосвязано»; согласно ст. 1-105 Единообразного торгового кодекса США стороны могут выбрать право того государства, с которым «сделка имеет разумную связь».

Временные пределы связаны с периодом, когда стороны могут выбрать право. Как уже указывалось, стороны могут выбрать право при заключении договора или «в последующем» (п. 1 ст. 1210). «В последующем» можно понимать как в любое время после заключения договора, в том числе и при обращении в суд в случае возникновения спора. Однако здесь возникает весьма важный вопрос об обратной силе волеизъявления сторон. Выбор права после заключения договора почти не ограничен во времени, и этот период может быть достаточно длительным. За истекшее время какие-то обязательства могут быть уже выполнены, с этой целью могут быть привлечены третьи лица, что делает актуальным вопрос об обратной силе такого выбора. В новом законе он решается в соответствии с распространенной в мире практикой (п. 3 ст. 1210): во-первых, такой выбор имеет обратную силу и считается действительным с момента заключения договора: во-вторых, при этом не должны ущемляться права третьих лиц. Для сравнения обратимся к швейцарскому Закону о международном частном праве 1987 г. и Гаагской конвенции 1986 г.: «Если он (выбор права. — Г.Д.) принят или изменен после заключения договора, то он действует с момента заключения договора. Права третьих лиц не затрагиваются» (п. 3 ст. 116 швейцарского Закона): «Любое изменение применимого права после заключения договора не наносит ущерба формальной действительности договора или правам третьих лиц» (п. 2 ст. 7 Гаагской конвенции).

Основные ограничения автономии воли обусловлены содержанием договорных обязательств. Прежде всего такое ограничение связано с содержанием обязательственного статута, т.е. на какой круг вопросов распространяется избранное сторонами право. Рассмотренная выше сфера действия права, подлежащего применению к договорным обязательствам, распространяется и на тот случай, когда применимое право выбирается соглашением сторон, что прямо указано в ст. 1215: в перечне статей, к которым данное правило должно применяться, есть и регулирующая автономию воли ст. 1210. Однако, устанавливая принцип выбора права соглашением сторон, п. 1 ст. 1210 также содержит указания на некоторые вопросы, которые должны решаться правом, избранным сторонами. Учитывая, что ст. 1215 не устанавливает исчерпывающего круга вопросов, входящих в обязательственный статут (перечень вопросов сопровождается словом «в частности»), и с учетом положений п. 1 ст. 1210 избранное сторонами право распространяется на следующие вопросы: толкование договора, права и обязанности сторон договора, исполнение договора, последствия неисполнения или ненадлежащего исполнения договора, прекращение договора, последствия недействительности договора, а также возникновение и прекращение права собственности и иных вещных прав на движимое имущество без ущерба для прав третьих лиц. Следовательно, если при уступке права собственности на движимое имущество последнее обременено притязаниями третьих лиц (например, права залогодержателя), то избранное сторонами право не может отрицательно сказаться на таких правах, даже если по избранному праву они вообще не могли возникнуть. В любом случае по избранному праву не рассматриваются форма договора, право- и дееспособность сторон и любые другие дополнительные вопросы.

Избранное право распространяется также на исковую давность, так как по ст. 1208 исковая давность определяется по праву страны, подлежащему применению к соответствующему отношению. Это правило является выражением известного коллизионного принципа lех causae: если обязательственное правоотношение подчинено в соответствии с соглашением сторон шведскому праву, то шведское право будет компетентно отвечать на все вопросы, связанные с исковой давностью.

Следующее возможное ограничение автономии воли, связанное с содержанием договорного обязательства, сводится к тому, должно ли распространяться избранное сторонами право на все договорное обязательство в целом, или стороны вправе подчинить избранному праву по своему усмотрению отдельный вопрос из договорного обязательства или группу вопросов. Отсюда следует дополнительный вопрос: должно ли договорное обязательство быть подчиненно только праву одного государства или разные элементы договорного обязательства могут быть по соглашению сторон подчинены праву разных государств (например, права и обязанности сторон будут определяться российским правом, а последствия неисполнения договора будут рассматриваться по английскому праву)? ГК РФ однозначно устанавливает, что стороны договора могут выбрать подлежащее применению право как для договора в целом, так и для отдельных его частей (п. 4 ст. 1210). Что касается дополнительной ситуации, когда к одному договору может быть применено право разных государств, то она в законодательстве прямо не рассматривается. Однако такая ситуация является неизбежным следствием права сторон выбрать применимое право для отдельных частей договора. Таким образом, предоставляя сторонам возможность выбрать право разных государств для разных частей договора, закон обеспечивает более полное и свободное волеизъявление сторон, что должно привести к более взвешенному, адекватному и справедливому для обеих сторон регулированию, но, с другой стороны, это усложняет правоприменительный процесс, так как при одновременном применении права разных государств возникает трудно решаемая проблема их сопоставимости, адаптации друг к другу.

Последнее ограничение автономии воли возникает при выборе права иностранного государства. Такое ограничение связано с общепринятым институтом международного частного права — оговоркой о публичном порядке. Избранное сторонами право не должно применяться, если его применение приведет к последствиям, несовместимым с российским правопорядком (публичным порядком). Закрепление в разд. VI ГК нового института императивных норм, который наряду с оговоркой о публичном порядке устанавливает пределы применения иностранного права, также будет ограничивать применение избранного сторонами права. В соответствии со ст. 1192 применение избранного сторонами иностранного права не должно затрагивать действие определенных императивных норм российского законодательства либо в силу указания об этом в самих нормах, либо в силу их особого значения, в том числе для обеспечения прав и охраняемых законом интересов участников гражданского оборота.

Ограничения в применении иностранного права, избранного соглашением сторон в сфере договорных обязательств, с помощью оговорки о публичном порядке и института императивных норм является проявлением общего ограничения применения иностранного права независимо от того, избрано ли право соглашением сторон или с помощью других коллизионных норм, и независимо от того, о какой сфере гражданско-правовых отношений международного характера идет речь. Вместе с тем ГК предусмотрел специальное ограничение автономии воли сторон договора с помощью института императивных норм. Избранное сторонами право ограничивается обязательным применением императивных норм права другого государства, с которым договор реально связан.

Это ограничение предусмотрено п. 5 ст. 1210: «Если из совокупности обстоятельств дела, существовавших на момент выбора подлежащего применению права, следует, что договор реально связан только с одной страной, то выбор сторонами права другой страны не может затрагивать действие императивных норм страны, с которой договор реально связан». На что следует обратить внимание при применении данного положения:

  1. из всей совокупности обстоятельств дела следует, что договор реально связан только с одной страной, а стороны выбрали другое право. «Реально» означает, что договор преимущественно связан с правом одного государства. Например, российский предприниматель на территории ОАЭ заключил договор с местной фирмой о выполнении проектных и изыскательских работ, связанных с одним из районов ОАЭ. После выполнения предусмотренных договором работ вознаграждение российскому предпринимателю должно быть начислено на его счет в местном банке. Как видим, договор почти целиком связан с правом ОАЭ, но стороны при заключении договора выбрали в качестве права, подлежащего применению для регулирования их договорных обязательств, английское право;
  2. такого рода обстоятельства должны существовать на момент выбора права, что предполагает знание сторон о существовании этих обстоятельств. В данном примере соответствующие обстоятельства существовали и были известны сторонам на момент заключения договора, что совпало и с моментом выбора права, так как все эти обстоятельства были зафиксированы в самом договоре;
  3. при наличии таких обстоятельств выбор права сторонами не может затрагивать действие императивных норм права, с которым связан договор. В нашем примере это императивные нормы права ОАЭ.

Таким образом, реальная связь договора с правом одной страны не лишает стороны возможности выбрать право любого другого государства, даже если договор с ним вообще не связан. Но наряду с избранным правом должны быть применены императивные нормы государства, с которым договор реально связан.

В.Т. Батычко
Международное частное право
Конспект лекций. Таганрог: ТТИ ЮФУ, 2011.

Предыдущая

14.2. Коллизионные вопросы наследования

Под статутом наследования обычно понимается определяемое на основании коллизионной нормы право (закон страны), которое подлежит применению ко всей совокупности наследственных отношений, осложненных иностранным элементом, или, по крайней мере, к основной их части.

Статут наследования определяет решение как общих вопросов — об основаниях перехода имущества по наследству (закон, завещание, наследственный договор, дарение на случай смерти и др.), о составе наследства (видах имущества, которое можно наследовать), условиях (времени и месте) открытия наследства, круге лиц, которые могут быть наследниками (включая решение вопроса о «недостойных» наследниках), так и специальных вопросов, касающихся наследования по определенным основаниям, — непосредственно на основании закона (по закону), по завещанию, в порядке наследственного договора и т.д. Этим статутом определяются как общие правила о наследовании любого имущества, так и специальные правила о наследовании отдельных видов имущества — земли, банковских вкладов, исключительных прав и др. В коллизионном праве большинства стран единственным, или основным, статутом наследования является личный закон наследодателя — закон страны его гражданства, или домицилия.

Для ряда государств исходным коллизионным принципом в области наследования является принцип домицилия, под которым обычно понимается постоянное место жительства наследодателя (Швейцария, Франция, Великобритания, США, другие страны англо-американской системы права).

При определении домицилия проводится различие между домицилием происхождения, или домицилием по месту рождения (domicil of origin), и домицилием, приобретенным или избранным (domicil of choice).

Если статут наследования определяет регулирование всей совокупности наследственных отношений гражданско-правового характера, имеет место единство статута. Чаще, однако, из единого статута делаются изъятия относительно наследования определенных объектов. Иногда эти исключения бывают настолько существенны, что позволяют, говорить о двойственности статутов наследования в праве одного государства.

Лицо может в завещании или в договоре о наследовании определить, что к его наследству применяется право государства его гражданской принадлежности. Такое определение утрачивает силу, если лицо утратило к моменту своей смерти гражданство соответствующего государства.

Кроме обычно устанавливаемых в законах правил о применении права к форме и способности к составлению и отмене завещаний этот Закон устанавливает также особые правила о праве, подлежащем применению к договорам о наследовании и к взаимным завещаниям.

К договору о наследовании применяется право государства местожительства наследодателя на момент заключения договора, а в случае, указанном в ст. 25 Закона, — право государства гражданской принадлежности лица. Применимое право определяет допустимость, действительность, содержание и обязательность для исполнения договора о наследовании, а также наследственно-правовые последствия.

Взаимное завещание должно в момент его составления соответствовать праву государств местожительства обоих завещателей или праву совместно ими выбранного государства местожительства одного из супругов.

В российском законодательстве право, подлежащее применению к отношениям по наследованию, иными словами, статут наследования определен ст. 1224 ГК РФ. Приведем п. 1 ст. 1224:

«1. Отношения по наследованию определяются по праву страны, где наследодатель имел последнее место жительства, если иное не предусмотрено настоящей статьей.

Наследование недвижимого имущества определяется по праву страны, где находится это имущество, а наследование недвижимого имущества, которое внесено в государственный реестр в Российской Федерации, — по российскому праву».

Из приведенного текста могут быть сделаны следующие выводы:

— по российскому праву статутом наследования признается право страны последнего места жительства наследодателя;

— российское право исходит из двух статутов наследования: к наследованию движимого имущества должно применяться право последнего места жительства наследодателя, а к наследованию недвижимого имущества — право страны места нахождения этого имущества (lex rei sitae). Эти коллизионные нормы носят двусторонний характер. В то же время в отношении недвижимого имущества, внесенного в государственный реестр в Российской Федерации, установлена односторонняя коллизионная норма, поскольку в ней содержится отсылка к российскому праву. Как отмечалось в комментариях к третьей части ГК РФ (, это правило имеет практическое значение только для тех видов недвижимого имущества, которое, несмотря на его государственную регистрацию в России, может находиться вне российской территории (воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты). Приведенный выше перечень согласно ст. 1207 ГК РФ является исчерпывающим. Из этого следует сделать вывод, что автотранспортные средства хотя и подлежат государственной регистрации в России, к недвижимому имуществу отнесены быть не могут.

Статутом наследования движимого имущества определяется решение целого ряда вопросов наследования движимости, в частности:

— о возможных основаниях перехода имущества по наследству (наследственный договор, дарение на случай смерти и др.);

— о составе наследства (об имуществе, которое входит в состав наследства);

— о круге наследников по закону, очередности призвания их к наследованию и их долях;

— о времени открытия наследства;

— о круге лиц, которые не могут быть наследниками (в том числе о «недостойных» наследниках);

— о свободе завещания и ее ограничениях;

— о завещательном отказе, возложении и других обременениях, возлагаемых на наследников;

— о возможности завещания имущества под условием;

— о разделе наследства;

— об ответственности наследников по долгам наследодателя;

— о наследовании выморочного имущества (см. § 4 настоящей главы).

Раздел V части третьей ГК РФ, посвященный наследственному праву, устанавливает определенное изъятие из принципа применения к наследственным отношениям права места жительства наследодателя. Согласно ст. 1115, если постоянное место жительства наследодателя, обладавшего имуществом на территории России, неизвестно или находится за пределами России, местом открытия наследства в России признается место нахождения такого имущества.

Согласно Минской конвенции 1993 г. (ст. 45) и Кишиневской конвенции 2002 г. (ст. 48) право наследования недвижимого имущества определяется по законодательству государства, на территории которого находится это имущество, а право наследования иного имущества — по закону государства, на территории которого наследодатель имел последнее постоянное место жительства. Как отмечалось выше, такой же подход был применен при принятии части третьей ГК РФ.

Аналогичные положения содержатся в ряде договоров о правовой помощи, заключенных Россией не только со странами СНГ, но и с другими странами. Большинство договоров о правовой помощи России с другими странами предусматривают применяемые в отношении наследования движимого имущества права страны последнего постоянного места жительства наследодателя, а несколько договоров — права страны, гражданином которой был наследодатель (договоры с Болгарией, Венгрией, Вьетнамом, КНДР, Болгарией, Румынией). Так, по договору с Эстонией, право наследования движимого имущества регулируется законодательством стороны, на территории которой наследодатель имел последнее постоянное место жительства, недвижимого имущества — законодательством стороны, на территории которой находится имущество (ст. 42). По договору с Польшей правовые отношения в области наследования движимого имущества регулируются законодательством той стороны, гражданином которой был наследодатель в момент смерти. Правовые отношения в области наследования недвижимого имущества регулируются законодательством стороны, на территории которой находится это имущество. Вопрос о том, какое наследственное имущество следует считать движимым, а какое недвижимым, решается в соответствии с законодательством стороны, на территории которой находится имущество (ст. 39).

Предыдущая

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *