Деликтное обязательство

  • Поставить закладку
  • Посмотреть закладки

Вина причинителя и потерпевшего в деликтных обязательствах

Определение понятия вины и значения вины причинителя (правонарушителя) и потерпевшего является одним из сложнейших вопросов теории гражданского права. Несмотря на огромное количество работ, посвященных этим вопросам, единого мнения выработать не удалось и по настоящий день. В предлагаемой статье автор Т. ШИКТЫБАЕВ на основе анализа существующих теорий вины делает попытку обозначить особенности данной категории в деликтных обязательствах (правоотношениях) и ее значение для определения лица, ответственного за причиненные убытки деликтом.

Долгое время научные споры велись о понятии вины, соотношении вины и противоправности, при этом отдельные авторы смешивали некоторые признаки вины с признаками противоправности. Большинство специалистов справедливо пришли к мнению, что вина — это категория общеправовая и ее понятие должно быть единым для всех отраслей права. Принципиальные разногласия в этом вопросе издавна выражаются в двух основных концепциях, в основе которых лежат принцип причинения и принцип вины.

Сторонники первого принципа признавали и признают наличие только одного факта — факта причинения, согласно которому весь риск невыполнения договора и причинения вреда возлагался на должника (причинителя) вплоть до пределов непреодолимой силы.

О.А. Красавчиков и М.Я. Шиминова отмечают существование нескольких теорий, обосновывающих ответственность без вины: «теория двух начал», «теория виновного начала с исключением» и «теория объективных моментов». Названные теории оправдывают ответственность без вины ссылкой на ее стимулирующий характер, необходимость защиты интересов потерпевшего и терминологию закона, называющего обязанность по возмещению вреда независимо от вины ответственностью. По мнению А.М. Беляковой, «принцип вины как основание гражданско-правовой ответственности должен проводиться все более последовательно».

Сторонники принципа вины считают факт причинения ущерба лишь предпосылкой возникновения договорной или деликтной ответственности, только виновное противоправное поведение должно влечь ответственность должника, причинителя.

Не обошли стороной эти споры и казахстанскую цивилистику. С возникновением рыночных отношений в республике в науке гражданского права Казахстана все чаще стали возникать вопросы о необходимости придания большого значения принципу причинения в гражданско-правовых отношениях. Сторонники этой позиции считают, что главное в гражданско-правовой ответственности — это восстановление нарушенных прав, ее основная функция — компенсационная, а не наказание, как в других отраслях права. При этом никого не должно интересовать психическое отношение нарушителя к совершенному правонарушению, важен сам факт нарушения и его противоправность. Поведенческий аспект в понятии «вина», данном в ст. 359 ГК РК, усматривает Ю.Г. Басин, когда характеризует субъективное отношение должника к надлежащему исполнению обязательства: «нарушитель не принял всех зависящих от него мер, чтобы не допустить нарушения обязательства».

На наш взгляд, нельзя категорично отказываться от значения вины в гражданском праве, особенно в деликтных правоотношениях. Мы полностью разделяем позицию законодателя, устанавливающую принцип виновной ответственности причинителя (ст. 917 ГК). Думается, и поведенческий аспект вины нарушителя к устранению вредоносных последствий имеет свою субъективную сторону, поскольку вина включает в себя, во-первых, возможность предвидения последствий своего противоправного поведения и, во-вторых, сознание возможности их предотвращения.

Вышеизложенное свидетельствует о том, что до сих пор нет единства мнений по вопросу значения вины в гражданских правоотношениях. По мнению О. А. Красавчикова, это последствия недостаточно четкого и последовательного разграничения в гражданско-правовой литературе трех видов причинения вреда (виновного, субъективно-случайного и объективно-случайного).

На наш взгляд, прав немецкий ученый Гирке, который еще в 1889 г. говорил, «если причинивший вред не виноват, то еще менее виноват пострадавший». Это мнение поддерживает М.К. Сулейменов: «если раньше принцип субъективной ответственности был призван охранять интересы личности, то теперь он часто действует в ущерб ей, а принцип объективной ответственности встает на защиту личности и ее благ. Указанный процесс объективизации ответственности является одним из составляющих социализации права».

По нашему мнению, прав также И.А. Покровский, который, критикуя Гирке, пишет: «Проходя по улице, вы внезапно почувствовали себя дурно и, падая в обморок, разбили стекло магазина…». По каким этическим соображениям мы привлечем к ответственности в подобных случаях лицо, которому мы никакого упрека по поводу его поведения сделать не можем? Нельзя же довольствоваться вышеприведенным соображением Гирке: «Если причинивший вред не виноват, то еще менее виноват пострадавший». С точки зрения этого соображения с равным правом можно было бы привлечь к ответственности всякого встречного, ибо всякому на его вопрос: «Чем я виноват?», точно так же можно было ответить: «Ты, конечно, не виноват, но еще менее виноват пострадавший».

Если нет неправых, то возникает справедливый вопрос, о чем спор и где же истина? Для того чтобы понять сущность этого вопроса обозначим преимущества и слабые стороны каждого из рассматриваемых принципов.

Преимущество принципа причинения состоит в том, что он максимально обеспечивает интересы кредитора (потерпевшего), его слабость — в том, что делает он это за счет невиновной стороны (должника). Безусловно, в тех случаях, когда речь идет о договорной ответственности, принцип причинения подходит как нельзя лучше, в особенности в предпринимательских обязательствах, поскольку «безвиновная ответственность опирается на риск, свойственный предпринимательству», а вот для деликтной ответственности он неприемлем. Причина в том, что деликтные обязательства это особый вид гражданских правоотношений, поскольку они возникают не из договора, а из самого факта причинения вреда одним лицом другому. По этой причине деликтные обязательства имеют много общего с публично-правовыми отношениями, поскольку в основе их возникновения лежит деликт (правонарушение), который нередко является единым для возникновения деликтных (гражданско-правовых) и публичных (уголовно-правовых, административно-правовых) правоотношений. Поэтому здесь уйти полностью от принципа вины будет неправильным.

В пользу этого можно привести англо-американское право, которое допускает безусловную ответственность должника именно за неисполнение без вины (за случайное неисполнение) договора, а не за всякое без исключения причинение ущерба. Подобный подход мы видим и в международных документах. В частности, Принципы международных коммерческих договоров (Принципы УНИДРУА), определяя в ст. 7.1.7 непреодолимую силу (форс-мажор) как единственное основание освобождения стороны за неисполнение, сферу действия этого обстоятельства распространяют не на все виды обязательств, а исключительно — на договорные, что прямо следует из самого названия документа.

Преимущество принципа вины для деликтных правоотношений состоит в том, что он обеспечивает защиту имущественных интересов не только потерпевшей стороны, но и невиновного причинителя, что также немаловажно. Его недостаток в том, что делает он это уже за счет потерпевшей стороны.

На поиски оптимального решения этого спора было потрачено немало усилий. Одни авторы находили его в идее риска, другие — в принципе активного интереса, третьи — в идее повышенной опасности. Но ни одна их них не могла стать универсальным способом разрешения этой проблемы. Частично решение вопроса (кто все-таки, причинитель или потерпевший, должен быть ответственным за вред, причиненный в подобных случаях) было найдено в идее повышенной опасности (Gefardungsprinzip): кто своей деятельностью повышает риск опасности для окружающих свыше обычного уровня, тот должен нести на себе и ответственность за это повышение.

Полагаем, что названная идея применима лишь для установления ответственности владельцев источников повышенной опасности, которая нашла отражение в ст. 931 ГК РК.

Повышенная (невиновная) ответственность в деликтных обязательствах в отличие от договорной ответственности имеет более узкую сферу применения. В ГК РК кроме ответственности за вред, причиненный источником повышенной опасности, такая ответственность установлена за вред, причиненный органами дознания, предварительного следствия, суда и прокуратуры (ст. 923).

Решение спора о возложении ответственности за невиновно причиненный вред (причинителя или потерпевшего) мы видим в использовании потенциала других институтов права. Во-первых, это институт страхования, в частности такой вид, как страхование от несчастных случаев. Во-вторых, это институт социальной защиты, он вступает в действие в тех случаях, когда потерпевший (кредитор) в результате невиновно причиненного вреда подпадает под категорию граждан, которым полагаются те или иные социальные льготы, пособия и другая помощь со стороны государства. В-третьих, это различные государственные и негосударственные фонды по возмещению вреда, причиненного правонарушением. Следует отметить, что эти институты уже достаточно эффективно показали себя в мировой правоприменительной практике. Работают они, за исключением третьего, и у нас в республике, хотя и не отмечаются учеными как средства защиты имущественных интересов потерпевшего (кредитора) в деликтных правоотношениях.

Деликтные обязательства, хотя и особый, но один из видов гражданских правоотношений. Поэтому, утверждая, что вина причинителя в деликтных обязательствах имеет много общего с виной в уголовно-правовых и административно-правовых отношениях, мы одновременно считаем, что вина сторон в деликтных правоотношениях, исходя из правовой природы этих обязательств, проявляется намного шире и имеет свои специфические особенности.

Во-первых, например, в отличие от УК, согласно которому форма вины имеет существенное значение для квалификации преступления и определения меры наказания, гражданское законодательство не ставит возникновение и размеры подлежащего возмещению ущерба в зависимость от формы вины причинителя. Единственным исключением, как нам думается, должна стать компенсация морального вреда (страданий), когда форма вины причинителя будет учитываться при определении размеров такой компенсации.

Во-вторых, согласно гражданскому законодательству (п. 2 ст. 917 ГК РК) причинитель вреда всегда предполагается виновным, пока не докажет свою невиновность.

В-третьих, обязательства по возмещению вреда в гражданском праве, как уже отмечалось, возникают и за невиновное его причинение (п. 1 ст. 922, п. 1 ст. 923, п. 1 ст. 931 ГК РК; ст. 20 Закона РК «О транспорте в Республике Казахстан»).

В-четвертых, обязанность возместить причиненный вред в отдельных случаях может возникнуть не столько в зависимости от вины непосредственного причинителя вреда, сколько от психического отношения ответственного лица к поведению нарушителя, повлекшему впоследствии причинение вреда потерпевшему. Например, обязанность загладить причиненный малолетним или лицом, признанным судом недееспособным, ущерб может быть возложена на их родителей или опекунов только в случае наличия их вины, выразившейся в недостаточном воспитании своего ребенка, слабом надзоре за поведением недееспособного и т.д.

В-пятых, вина как субъективное условие деликтной ответственности присуща не только физическому лицу, но и юридическим лицам.

В-шестых, особенностью вины как условия деликтной ответственности является также и то, что она характеризует психическое отношение не только причинителя вреда к совершенному деянию, но и потерпевшего к своему поведению, повлекшему причинение ущерба. Так, в соответствии с гражданским законодательством от наличия вины последнего и ее формы зависит: подлежит ли возмещению ущерб или нет, размеры этого ущерба (п.п. 1 и 2 ст. 935 ГК).

И в-седьмых, вина в деликтных обязательствах характеризует психическое отношение не только причинителя вреда или потерпевшего, но и третьего лица, например, создавшего ситуацию крайней необходимости.

Исходя из изложенного, мы полагаем, что конструкцию вины из уголовного или административного права, так же как из договорного права, в деликтные правоотношения переносить недопустимо. Вина в деликтных правоотношениях имеет особое значение, она позволяет определить именно то лицо (лиц), которое и должно понести имущественные обременения (убытки), достичь социальной справедливости.

Вместе с тем, как нам представляется, закон не всегда учитывает природу этой правовой категории и того, что применение категории «вина» по отношению к субъекту (причинителю или потерпевшему) следует связывать с некоторыми обязательными условиями: как объективными (противоправности поведения), так и субъективными (например, достижения лицом 14 лет). В частности, это проявилось в ст. 935 ГК РК при применении категории «вина» и категорий, обозначающих ее формы, по отношению к потерпевшему.

Вина, по общему правилу, — это психическое отношение лица к совершенному им противоправному деянию и его вредным последствиям. Следовательно, как субъективная категория «вина», ее формы — «умысел» и «грубая неосторожность» — могут характеризовать лишь поведение, которое закон определяет противоправным. Поведение же потерпевшего, повлекшее причинение ущерба его собственным правам и интересам, нельзя считать противоправным, за исключением случаев, когда этими действиями причинен вред государственным или общественным интересам.

Поведение потерпевшего может быть следствием самых различных мотивов, которые не всегда вызваны его отрицательным отношением к закону, к правоохраняемым интересам, а, напротив, быть продиктованными гуманными, на его взгляд, соображениями. Например, чтобы избавить родных и близких ему людей от материальных затрат и длительных душевных страданий, неизлечимо больной СПИДом, туберкулезом или онкологическим заболеванием бросается под поезд и погибает. Такое поведение потерпевшего аморально, осуждаемо обществом, но оно не может быть запрещено под страхом применения к нему какой-либо юридической санкции за данное деяние. Поэтому отождествлять психическое отношение потерпевшего к своему поведению, повлекшее причинение ущерба его же правам и интересам, с категорией «вина» и его формами, на наш взгляд, не совсем точно.

Применение категории «вина потерпевшего» допустимо только в случаях его противоправного поведения, в частности при превышении пределов необходимой обороны, или же при причинении вреда в условиях крайней необходимости, созданной противоправными виновными действиями самого потерпевшего. Как и при превышении пределов необходимой обороны, не создай потерпевший ситуацию крайней необходимости, то не было бы и необходимости причинителю спасать более ценные правоохраняемые блага и интересы путем причинения вреда менее ценным интересам — в данном случае интересам потерпевшего.

Вина как психическое отношение лица к своему противоправному поведению и его вредоносным результатам представляет собой продукт сознательной деятельности индивида. В.А. Тархов справедливо пишет: «Учитывая, что вина заключается в сознательном представлении лица об определенных обстоятельствах, о вине лиц недееспособных не может быть и речи. Малолетний или умалишенный не может быть виновен ни как ответственное лицо, ни как потерпевший». К сожалению, данное положение не учтено не только в законодательстве, но оказывает негативное влияние и на судебную практику. Так, в постановлении коллегии по гражданским делам Верховного суда РК применительно к малолетнему потерпевшему были использованы такие категории, как «виновное поведение самого пострадавшего», «грубая неосторожность самого потерпевшего».

Коллегия обоснованно отменяет решение Турксибского районного суда г. Алматы и определение коллегии по гражданским делам Алматинского городского суда о взыскании с Куликова по иску Лезиной в счет возмещения материального и морального вреда. Свое решение коллегия аргументирует тем, что на предыдущих судебных рассмотрениях не были приняты во внимание наряду с другими обстоятельствами и поведение пострадавшего ребенка, который, не убедившись в безопасности движения, выбежал из-за автобуса, попал под автомобиль и получил инвалидность. Вместе с тем поведение Лезина ни в коей мере нельзя называть виновным, как это определяет коллегия, ибо он не достиг возраста (14 лет), с которого он может быть субъектом ответственности за свое вредоносное поведение. Если даже и говорить о вине потерпевшего, то надо говорить о вине его родителей, которая заключается в непривитии навыков соблюдения правил безопасности при пользовании общественным транспортом и переходе проезжей части дороги.

Функция сознания состоит в формировании целей поведения, в предварительном мысленном построении своих действий, предвидении их результатов, что обеспечивает разумное регулирование поведения и деятельности человека. Следовательно, использование в ст. 935 ГК РК правовой категории «вина» распространяет положения этой нормы только на субъект сознательного поведения, т.е. носителей юридической ответственности (лиц, достигших 14 лет и вменяемых). Между тем поведение потерпевшего, повлекшее причинение вреда его собственным правам и интересам, может быть и неосознанным, импульсивным, продиктованным не разумом, а потребностями и эмоциями.

Неосознанное поведение, как известно, присуще лицу, не способному правильно оценивать окружающие события, в соответствии с ними руководить своими поступками и отдавать себе отчет в их последствиях. Причин этому может быть множество как объективного, так и субъективного характера.

На наш взгляд, зачастую объективной причиной впадения человека в психофизиологическое состояние, исключающее способность руководить своими действиями, является экстремальная ситуация, вызванная внезапными для человека событиями, изменениями и т.д. Разумеется, все граждане обязаны соблюдать определенные правила поведения, технику безопасности. Однако следует учитывать, что подобные ситуации выступают сильными аффектогенными раздражителями, воздействующими на сознание и поведение человека, а в такие моменты от него невозможно требовать осознанных действий. Поэтому если в такой ситуации человек, действуя инстинктивно, стараясь избежать грозящей опасности, допустит какое-либо действие, способствовавшее причинению ему вреда, то оно должно признаваться совершенным неосознанно.

Факторами (причинами) субъективного характера, исключающими вменяемость, могут служить хроническое психическое заболевание, временное психическое расстройство, слабоумие или иное болезненное состояние психики, вследствие которого гражданин не мог осознавать фактический характер своих действий и руководить ими.

Кроме того, к причинам, исключающим осознанное поведение, следует отнести стресс, переутомление, фрустрацию и т.д. Все эти состояния возможны в экстремальных ситуациях, причем каждое из них способно выступать самостоятельным аффектогенным раздражителем и лишать человека в реальной обстановке способности выбрать адекватное требованиям безопасности поведение.

Мотивы неосознанного поведения лица не всегда объяснимы, ими могут быть потребности человека, влечение, гипнотические внушения, установки или фрустрационные состояния.

Под влечением в нашем случае следует понимать недостаточно отчетливо осознанную потребность, когда человеку не ясно, что влечет его, каковы его цели, что хочет.

Гипнотические внушения могут оставаться неосознанными длительное время, но они носят искусственный характер, сформированы «извне».

Состояния, возникающие в результате фрустраций, могут вызывать существенные изменения в мотивации человека. Степень выраженности фрустрационного состояния выступает как мощный неосознанный фактор, побуждающий человека к определенным устойчивым формам реагирования в разнообразных ситуациях, в том числе и такой форме, как причинение вреда своим благам и интересам.

Таким образом, из вышеизложенного следует, что поведение потерпевшего, повлекшее причинение вреда его собственным благам и интересам, может быть вызвано не только осознанно, но и бессознательно.

Использование в ст. 935 ГК РК правовых категорий «вина», «умысел» и «грубая неосторожность» потерпевшего значительно ограничивает круг лиц, охватываемых действием этой нормы. А это, в свою очередь, позволит всю тяжесть имущественных обременений переложить с потерпевшего, который и вызвал эти вредные последствия, на невиновного причинителя вреда, который не смог предотвратить их по не зависящим от него обстоятельствам. Такое решение вопроса не может соответствовать принципам справедливости, основным началам юридической ответственности.

Вина — один из признаков противоправного поведения, без которого нет правонарушения. Однако одного лишь осознания потерпевшим вредоносности своего поведения и желания наступления вредных последствий для признания его ответственным за причиненный вред явно недостаточно. Для этого необходимо, чтобы психологическое отношение потерпевшего выразилось исключительно через его поведение (действие или бездействие). На наш взгляд, вина не может заменить противоправное поведение (проступок), поскольку это различные правовые категории. Отмечая неточность термина «вина потерпевшего», П.С. Дагель писал, что под этим термином ошибочно понимается «все неправомерное поведение потерпевшего, а не только субъективная сторона».

Основанием юридической ответственности является поведение, содержащие объективные и субъективные элементы состава правонарушения. «Закон, поступок, ответственность — тесно связаны между собой. Центральное звено этой триады — человеческий поступок. Именно в нем воплощаются мотивы поведения и конкретные интересы личности; он регулируется правовыми нормами и получает позитивную или негативную оценку на основании закона. На том же основании наступает и ответственность человека за свои поступки» — справедливо отмечает В.Н. Кудрявцев.

Исходя из изложенного, наиболее верным при определении значения субъективных и объективных признаков поведения потерпевшего как обстоятельства, исключающего возмещение причиненного ему вреда или уменьшающего его размер, как нам представляется, будет использование в ст. 935 ГК РК термина «поведение потерпевшего».

Попытки решения данного вопроса в некоторой степени уже в законодательстве сделаны.

В частности, УПК РК (ч. 4 ст. 40) регламентирует, что вред, причиненный лицу в результате незаконного задержания, ареста, домашнего ареста, временного отстранения от должности, помещения в специальное медицинское учреждение, осуждения, применения принудительных мер медицинского характера,возмещению не подлежит, если доказано, что оно в процессе дознания, предварительного следствия и судебного разбирательства путем добровольного самооговора препятствовало установлению истины и тем самым способствовало наступлению этого вреда. В данном случае не психическое отношение потерпевшего к своему действию, а само поведение (добровольный самооговор) устраняют возмещение ему причиненного вреда.

Более того, на наш взгляд, ГК РК совершенно обоснованно допускает в определенных случаях возложение имущественного бремени и на недееспособного или неспособного понимать своих действий причинителя вреда (ст. 928, ч. 2 п. 1 ст. 930). Следовательно, он таким же образом может нести обременения, будучи и в качестве потерпевшего, поскольку эти имущественные убытки возникли вследствие его же поведения.

Таким образом, главным условием при определении лица, ответственного за вред (причинителя или потерпевшего), возникший вследствие действия (бездействия) самого потерпевшего, должно быть не психическое отношение последнего к своему поведению, а внешние проявления его психической деятельности, которые в соотношении с виновностью или невиновностью причинителя и определяют, на кого и в какой мере будет возложено бремя имущественной ответственности в каждом конкретном случае.

1. Деликтные обязательства

Обязательства возникают в том числе вследствие причинения вреда (п. 2 ст. 307 ГК РФ).

Согласно п. 1 ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

При этом положения ст. 1064 ГК РФ не следует толковать ограничительно. Так, в частности:

– вред может быть причинен любому имуществу, которым могут быть как вещи, так и имущественные права ;

– деликтная ответственность может наступить в связи с двойным отчуждением вещи ;

– допускается возмещение юридическому лицу нематериального (репутационного) вреда .

По общему правилу, обязательство вследствие причинения вреда возникает при наличии совокупности следующих условий:

– наступление вреда,

– противоправность поведения причинителя вреда,

– причинно-следственная связь между противоправным поведением причинителя вреда и наступлением вреда,

– вина причинителя вреда.

На данный состав неоднократно указывал и продолжает указывать Конституционный Суд РФ .

Можно сказать, что условия возникновения деликтного обязательства и условия ответственности за причиненный вред совпадают, обязательство вследствие причинения вреда имеет своим содержанием ответственность за причиненный вред.

Наличие условий возникновения деликтного обязательства должен доказать потерпевший (ч. 1 ст. 56 ГПК РФ/ч. 1 ст. 65 АПК РФ), при этом в силу п. 2 ст. 1064 ГК РФ наличие вины причинителя вреда презюмируется (о противоправности поведения причинителя вреда чуть далее).

«По общему правилу» – так как существуют исключения. К примеру, обязанность возмещения вреда может быть возложена законом на лицо, не являющееся причинителем вреда (абз. 2 п. 1 ст. 1064 ГК РФ); в случаях, предусмотренных законом, подлежит возмещению вред, причиненный правомерными действиями (абз. 1 п. 3 ст. 1064 ГК РФ).

В соответствии со ст. 1082 ГК РФ способов возмещения вреда два: 1) возместить вред в натуре или 2) возместить причиненные убытки.

Говоря о возмещении причиненных убытков, истец дополнительно столкнется с обязанностью доказать их размер. Однако необходимо отметить, что в настоящее время это не должно вызывать существенных затруднений: размер подлежащих возмещению убытков должен быть установлен с разумной степенью достоверности; в удовлетворении требования о возмещении убытков не может быть отказано только на том основании, что их точный размер невозможно установить .

Довольно странно, конечно, что положение п. 5 ст. 393 ГК РФ решили разместить именно среди норм гл. 25 ГК РФ, регулирующих ответственность за нарушение обязательств, но, благо, Верховный Суд РФ более чем прямо указал на применение этого подхода и при возмещении убытков за причинение вреда.

2. Принцип генерального деликта

В широком смысле все деликтное право по признаку его систематизации условно может быть разделено на два больших пласта: 1) централизованное (унитарное) деликтное право, в основе которого лежит принцип генерального деликта; 2) децентрализованное (плюралистическое) деликтное право, исходящее из существования лишь отдельных видов правонарушений, при отсутствии общего принципа, который дал бы возможность определить признаки гражданского правонарушения. При этом некоторые юрисдикции могут быть отнесены к системам смешанного деликтного права .

Принято считать, что в нашем праве принцип генерального деликта выражен в п. 1 ст. 1064 ГК РФ: «подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред» .

Во Франции принцип генерального деликта выражен более явно: любое действие человека, причиняющее другому вред, обязывает лицо, виновное в его причинении, этот вред возместить (ст. 1382 ФГК).

То есть согласно принципу генерального деликта само по себе причинение вреда уже может служить основанием возникновения деликтного обязательства (в отличие от сингулярных деликтов, в которых ответственность предусмотрена за отдельные виды деликтов с конкретными фактическими составами ).

Встречается позиция, согласно которой в объем понятия «генеральный деликт» входят все условия ответственности за причиненный вред (в том числе и вина), но мне ближе позиция, согласно которой принцип генерального деликта означает только то, что всякое причинение вреда презюмируется противоправным . Из этого исходил и Высший Арбитражный Суд РФ .

3. Вина в гражданском праве

ГК РФ выделяет следующие формы вины: умысел и неосторожность. Неосторожность, в свою очередь, разделяется на простую и грубую.

При этом ГК РФ не содержит определение понятия вины, но абз. 2 п. 1 ст. 401 ГК РФ позволяет его сформулировать через определение понятия невиновности: вина состоит в непроявлении должником той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота .

Такое определение вины как условия гражданско-правовой ответственности за нарушение обязательства позволяет для соответствующих случаев отграничить ее от уголовно-правовых взглядов. Последние, как известно, определяют вину как предполагаемое психическое отношение лица к своим действиям и их последствиям.

Таким образом, вина переводится из области труднодоказуемых субъективных психических ощущений конкретного человека в область объективно возможного поведения участников имущественных отношений, где их реальное поведение сопоставляется с определенным масштабом должного поведения .

Некоторые коллеги, кстати, небезосновательно отмечают (Репин Р.Р.), что «психологический» и «объективный подход» – это все об одном и том же, но разными словами. Полагаю, что в отношении неосторожности это действительно весьма близко к истине (развеять сомнения поможет текст ст. 26 УК РФ). Относительно же умысла вопрос чуть тоньше.

4. Различие форм вины

Исходя из текста абз. 2 п. 1 ст. 401 ГК РФ, поведение лица сопоставляется с определенным масштабом должного поведения как применительно к неосторожности, так и к умыслу.

Это подтверждает и Верховный Суд РФ: в обоснование отсутствия умысла должником, ответственность которого устранена или ограничена соглашением сторон, могут быть представлены доказательства того, что им проявлена хотя бы минимальная степень заботливости и осмотрительности при исполнении обязательства .

Однако ГК РФ не раскрывает сами понятия умысла и неосторожности, не определяет границу между простой и грубой неосторожностью.

С одной стороны, это, по сути, не является проблемой, так как в гражданском праве различие форм вины редко имеет юридическое значение – для наступления ответственности в подавляющем большинстве случаев достаточно наличия любой формы вины.

То есть в гражданских правоотношениях, по сути, значение имеет не вина как условие ответственности, а доказываемое делинквентом отсутствие вины как основание его освобождения от ответственности.

И даже Конституционный Суд РФ не смог сформулировать некие (хотя бы совсем уж ориентировочные) критерии, для отграничения простой неосторожности от грубой. Ограничился следующим: «опрос же о том, является ли неосторожность потерпевшего грубой небрежностью или простой неосмотрительностью, не влияющей на размер возмещения вреда, разрешается в каждом случае судом с учетом конкретных обстоятельств. При этом, применяя общее правовое предписание к конкретным обстоятельствам дела, судья принимает решение в пределах предоставленной ему законом свободы усмотрения, что также не может рассматриваться как нарушение каких-либо конституционных прав и свобод гражданина» .

Чего уж говорить о разграничении умысла и грубой неосторожности.

На мой взгляд, если рассматривать вину как условие ответственности за нарушение обязательств, вполне разумна позиция, озвученная на одном из НКС М-Логос Ширвиндтом А.М.: когда мы боимся разрушить границу между умыслом и грубой неосторожностью, мы исходим из ложной посылки, что она есть.

Отделение же простой неосторожности от грубой/умысла – это вопрос конкретных обстоятельств конкретного дела и применение судом критерия «существенность».

5. Умысел делинквента

Применительно к вопросу о вине как условию возникновения деликтного обязательства нельзя не отметить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.2010 № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина».

Так, в п. 23 данного постановления разъяснено: «од умыслом потерпевшего понимается такое его противоправное поведение, при котором потерпевший не только предвидит, но и желает либо сознательно допускает наступление вредного результата (например, суицид)».

Такой взгляд на умысел практически идентичен положениям ст. 25 УК РФ, раскрывающим соответствующее понятие в уголовном праве.

Следовательно, умысел потерпевшего в рамках деликтной ответственности следует понимать именно как психическое отношение лица к деянию и его последствиям.

Возникает вопрос: следует ли аналогично, через установление психического отношения лица, определять наличие умысла у причинителя вреда (к примеру, при применении п. 3 ст. 1083 ГК РФ) и отделять умысел и грубую неосторожность в рамках деликтной ответственности?

Гутников О.В. Деликтная ответственность за нарушение относительных прав: перспективы развития в российском праве // Закон. 2017. № 1.

Определение Верховного Суда РФ от 22.05.2017 № 303-ЭС16-19319.

Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 17.07.2012 № 17528/11, определение Верховного Суда РФ от 18.11.2016 № 307-ЭС16-8923.

П. 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», п. 9 обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2016), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 06.07.2016, п. 84 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.11.2015 № 50 «О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства».

Пятин С.Ю. Гражданское и торговое право зарубежных стран. М.: Дашков и К, 2008.

Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 27.07.2010 № 4515/10.

Байбак В.В. Общие условия ответственности за нарушение обязательств в ст. 401 ГК РФ: старые правила в новом контексте // Закон. 2016. № 10.

Российское гражданское право: учебник: в 2 т. / отв. ред. Е.А. Суханов. 2-е изд., стереотип. М.: Статут, 2011. Т. 1.

Абз. 2 п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств».

Определение Конституционного Суда РФ от 21.02.2008 № 120-О-О.

УДК 347.51(470)((73)

Страницы в журнале: 132-137

М.Б. РУМЯНЦЕВ,

аспирант кафедры гражданского и трудового права юридического факультета Российского университета дружбы народов mikrumjancev@rambler.ru

Путем применения методов индукции и дедукции устанавливается общий состав деликта из причинения вреда источником повышенной опасности в США и Российской Федерации. Анализируются правовые доктрины ответственности в праве США и ее виды. Важной особенностью права США по сравнению с правом Российской Федерации является тесная связь между гражданским и уголовным правом в деликте из причинения вреда источником повышенной опасности, а также взаимодействие общего и римского права.

Ключевые слова: состав, деликт, ответственность, доктрина, общее право.

Rumyantsev M.

Keywords: formal elements, tort, liability, basics, common law.

Главным субъектом, заинтересованным в возмещении вреда, причиненного преступлением либо деликтом, в США является потерпевший. Кроме того, как в уголовном, так и в деликтном судопроизводстве США потерпевший практически заменен обвинителем (атторнеем) и в уголовно-процессуальном смысле неправоспособен. Реально он выполняет функцию свидетеля (служит «ходячей уликой» обвинения) и самостоятельно защитить свой интерес в большинстве случаев может лишь при активной помощи обвинителя либо вне рамок уголовного процесса. Это обусловлено тем, что потерпевший в уголовном судопроизводстве США не обладает специальным процессуальным статусом.

Главной особенностью правовой системы США является тесная правовая связь между уголовным и гражданским судопроизводством, что обуславливает возможность применения в гражданско-правовом регулировании способов и методов, характерных для уголовно-правового регулирования.

Еще одной особенностью правовой системы США по сравнению с российской правовой системой является взаимодействие общего права с римским.

Потерпевший как от преступления, так и от деликта, связанного с источником повышенной опасности, в США имеет возможность использовать для получения возмещения вреда как уголовно-процессуальные, так и гражданско-правовые институты.

Положение разд. 2 ст. 3 Конституции США о том, что «судебная власть распространяется на все дела, решаемые по закону и праву справедливости», предопределяет судебный порядок рассмотрения и разрешения вопросов возмещения вреда, причиненного как преступлением, так и деликтом. Опора на право справедливости и исторически предопределившаяся рецепция английского права явились причиной того, что в США, как и в Великобритании, дела по искам о возмещении вреда от преступлений традиционно подлежат рассмотрению в рамках гражданского процесса на основе норм деликтного права.

Основными источниками правового регулирования деликтной ответственности в США являются судебные прецеденты, среди которых специалисты называют McPherson v. Buick Motor Co. 1916 г., Turner v. Big Lake Oil Co. 1936 г., Cepeda v. Cumberland Engineering Co. 1978 г. и др. Кроме того, американскими судами широко применяются английские судебные прецеденты.

Нормы общего права, выработанные судебной практикой при рассмотрении деликтных исков, систематизированы в официально издаваемом Американским институтом права Своде деликтного права (Restatement of the Law of Torts).

Одним из оснований возникновения обязательств согласно законодательству США является правонарушение или деликт. Среди правонарушений, порождающих гражданские обязательства, чаще всего отмечаются случаи внедоговорного причинения вреда (deliсts, torts).

По мнению Д. В. Норфа, деликт представляет собой незаконное действие, наносящее вред другому лицу, на основании чего возникает обязанность причинившего вред возместить его.

Возмещение причиненного вреда является одновременно и формой гражданской ответственности, наступающей при наличии определенных условий. Обычно в правоотношениях из причинения вреда источником повышенной опасности как в праве Российской Федерации, так и в праве США называют четыре условия:

1) наличие самого вреда (в том числе морального);

2) противоправность поведения причинителя вреда;

3) наличие причинно-следственной связи между вредом и поведением правонарушителя;

4) вина причинителя вреда. Вместе с тем при причинении вреда источником повышенной опасности по небрежности виновное лицо очень часто несет безвиновную или строгую ответственность (strict liability), при которой состав деликта включает в себя лишь три первых основания.

Вред может быть причинен имуществу, жизни, здоровью физических лиц или имуществу юридических лиц.

В век научно-технического прогресса орудием причинения вреда становятся источники повышенной опасности (устройства по производству и использованию атомной энергии, новых химических веществ и удобрений, новые средства транспорта). В последние годы все чаще предъявляются иски о возмещении вреда, причиненного здоровью врачами и другим медицинским персоналом вследствие неправильного лечения, применения лечебно-оздоровительных и диагностических процедур. В США многие врачи начали страховаться на случай ответственности за причинение вреда здоровью.

Моральный вред может выражаться, скажем, в потере возможности из-за нанесенного увечья (конечностям, зрению, слуху) нормально общаться с друзьями и знакомыми, жить полноценной жизнью и др. В данном случае речь идет о дополнительном возмещении именно морального (неимущественного) ущерба наряду с возмещением расходов на лечение, приобретение протезов и других приспособлений для восполнения негативных последствий травм и увечий.

Противоправность поведения (действия или бездействия) (illegitimacy, breach) причинителя вреда определяется путем анализа законодательства об ответственности за вред (гражданских кодексов, некоторых специальных актов и судебных прецедентов). Противоправным признается поведение лица, нарушающее субъективное право другого лица.

В законодательстве Российской Федерации всякое причинение вреда презюмируется противоправным, за исключением причинения вреда по просьбе потерпевшего или с его согласия, если деяние не нарушает нравственные основы общества (пункты 2 и 3 ст. 1064 Гражданского кодекса РФ), причинения вреда источником повышенной опасности в состоянии крайней необходимости (п. 1. ст. 1067 ГК РФ), если грозящая потерпевшему опасность не могла быть устранена иным путем.

Однако, например, В.А. Белов относит всякое причинение вреда источником повышенной опасности к правомерному.

Наиболее сложным является установление причинно-следственной связи между поведением причинителя вреда и наступившим вредом. Ни одна из существующих на этот счет правовых теорий не дает однозначного и неопровержимого критерия истинной причины вреда. В деликтах о причинении вреда источником повышенной опасности, на наш взгляд, причинно-следственная связь выявляется легче, чем в других деликтах. Если применять подход к источнику повышенной опасности как к диалектическому единству физических и правовых признаков, то налицо развитие причинно-следственной связи между ошибочными действиями субъекта, выведшими из-под контроля источник повышенной опасности и наступившим вредом через актуализацию той потенциальной опасности, которая была заложена в нем. Источник повышенной опасности выступает средством, а не причиной причинения вреда. Для права США характерно многообразие выражения причинно-следственной связи, выступающей и как cause, proximate cause, и как logical cause и даже anterior cause. В этом проявляется свойственный системе общего права прагматизм, учитывающий как физическую сущность самого источника повышенной опасности, так и характер правоотношений между субъектами права. Это доказывает, что источник повышенной опасности в праве США рассматривается в единстве правовых и физических признаков.

Однако последнее слово остается за судом. В частности, нередко отклоняются по мотивам отсутствия причинно-следственной связи иски о возмещении вреда, вызванного отдаленными последствиями какой-либо аварии (например, выбросов радиации или ядовитых газов).

Условием возмещения причиненного вреда является вина. Обычно вина выражается в двух формах: умысел и неосторожность. При этом обязанность возмещения вреда, причиненного другому лицу способом, противоречащим добрым нравам (т.е. морального вреда в «чистом виде»), возникает лишь в случае, если вред был причинен умышленно.Вместе с тем в праве и практике весьма широк круг случаев безвиновной или объективной ответственности за причиненный вред. Это связано и с ростом числа источников повышенной опасности. При этом деликтное правоотношение состоит из трех, а не из четырех оснований. К примеру, в США без вины наступает ответственность: за опасные вещи и деятельность; за огонь; за вред, причиненный животными.

Таким образом, как в праве Российской Федерации, так и в праве США полный состав деликтного правоотношения наблюдается, если вред источником повышенной опасности причинен умышленно.

Анализ правовых актов и судебных решений показывает, что большинство дел, связанных с источником повышенной опасности, решается на основе доктрины вмененной халатности.

Доктрина вмененной халатности — это в праве США группа деликтных доктрин, налагающих ответственность на одного человека за противоправные действия другого, с которым лицо имеет особые отношения (например, родитель и ребенок, работодатель и наемный работник, владелец транспортного средства и водитель). При этом лицо обязано проявлять заботу таким образом, как будет в аналогичных обстоятельствах действовать разумный человек. На правовой основе доктрины вмененной халатности строится субсидиарная ответственность за причинение вреда источником повышенной опасности.

Субсидиарная ответственность — правовая доктрина, возлагающая ответственность за противоправные действия лица, самостоятельно не наносящего вреда, но у которого имеются особые правовые отношения с лицом, действовавшим небрежно. Ее также называют правом вмененной халатности. Правовые отношения, которые могут привести к применению права вмененной халатности, включают отношения между родителями и детьми, мужем и женой, собственником транспортного средства и водителем, работодателем и работником. При обычных же условиях независимое проявление халатности одним человеком не вменяется в вину другому.

Другие теории ответственности, основанные на доктрине вмененной халатности, включают:

— доктрину предоставления надлежащим ответчиком хозяина;

— доктрину надлежащей семейной заботы.

Доктрина предоставления надлежащим ответчиком хозяина основана на отношениях между работодателем и работником. Доктрина делает работодателя ответственным за отсутствие помощи со стороны работника по отношению к тем, к которым работодатель обязан проявить заботу. Для применения доктрины предоставления надлежащим ответчиком хозяина необходимо, чтобы работник совершил правонарушение по неосторожности при исполнении своих служебных обязанностей.

По доктрине предоставления надлежащим ответчиком хозяина работодатель несет ответственность за гражданские правонарушения работника, в том числе умышленное правонарушение, если работник действовал при исполнении служебных обязанностей. Установить, что работник действовал в сфере служебных обязанностей, можно на основании следующих фактов:

— правонарушение должно произойти в пределах времени и пространства, когда работник обязан исполнять служебные обязанности;

— работник должен быть мотивированным, по крайней мере частично, действовать в интересах предпринимателя;

— деяние должно быть совершено по мотивам такого рода работ, для выполнения которых работник был нанят.

Примером этого является случай, если работник управлял автомобилем и совершил наезд на пешехода в рабочее время. Будет ли работодатель нести ответственность в этой ситуации, зависит от того, действовал ли работник в пределах своих служебных обязанностей. Если несчастный случай произошел в то время, когда работник ехал из своего офиса к клиенту работодателя, работодатель, скорее всего, будет нести ответственность. Если несчастный случай произошел в то время, когда работник покинул клиента и, проезжая через город в направлении, противоположном его офису, чтобы купить билеты на футбол, совершил наезд на пешехода, работодатель не может быть ответственен за это деяние работника.

На работодателя возлагается юридическая ответственность за небрежность работника, поскольку работник не считается агентом работодателя. Если неправомерные действия, совершенные работником, происходят в рамках общей сферы его занятости, то работодатель будет нести ответственность за нанесенный ущерб. Например, в случае, когда водитель бензовоза на пути к заправочной станции проехал на красный свет и произошло столкновение с другим автомобилем, сопряженное с нанесением телесных повреждений, и судом доказано, что инцидент произошел при доставке бензина, компания будет нести ответственность за телесные повреждения, если будет доказана небрежность водителя. Именно потому, что компания будет автоматически признана ответственной, если водитель будет признан совершившим противоправное деяние по небрежности, доктрина предоставления надлежащим ответчиком хозяина является примером строгой ответственности.

Другим распространенным примером вмененной халатности является возложение ответственности на владельца автомобиля при проявлении небрежности со стороны водителя автомобиля. Этот тип отношений был назван в ряде штатов «доктриной семейного автомобиля», но более употребляемое его название — доктрина надлежащей семейной заботы. Доктрина основана на предположении, что глава семьи предоставляет автомобиль для семейного использования, и, следовательно, водитель автомобиля выступает в качестве агента владельца. Когда, например, ребенок ездит на машине, зарегистрированной на родителей, то родитель несет ответственность за халатность ребенка.

Ответственность может быть также вменена владельцу автомобиля, который передает его в пользование другу. Здесь опять водитель автомобиля действует в качестве агента владельца. Если пострадавший от халатности водителя подает в суд на самого водителя, такой истец может проиграть иск, так как халатность водителя может быть поставлена в вину владельцу, тем самым делая водителя лишь субсидиарно ответственным за небрежность. Эта концепция известна как вмененная встречная вина.

В праве США существуют следующие виды ответственности:

— строгая ответственность;

— субсидиарная ответственность;

— солидарная ответственность.

Строгая ответственность — это деликты, которые не требуют доказывания умысла или неосторожности. Она в основном ограничивается повышенно-опасной деятельностью и случаями ответственности за качество продукции.

Если деятельность является повышенноопасной, то, следовательно, она опасна даже тогда, когда высшая степень внимания и заботы не устраняет риск наступления вреда. Если кто-то пострадал из-за такой деятельности, обвиняемый несет ответственность независимо от степени проявленной заботы по предотвращению вреда.

Пожалуй, самое интересное правовое явление в США — это строгая ответственность преподавателя или иного педагогического работника за причинение вреда действиями воспитуемого им лица, связанными с эксплуатацией объекта, который по законодательству Российской Федерации можно причислить к источнику повышенной опасности, например, автомобилем. Объектами защиты в таком деликте выступают собственность или здоровье (физическое либо нравственное) другого лица. При этом строгая ответственность педагогического работника, в том числе и за деликты, связанные с источником повышенной опасности, предусмотрена за деяния, совершенные по небрежности.

Строгая ответственность основана на доктрине вмененной халатности. В праве США презюмируется, что в ряде случаев роль родителей в проявлении надлежащей заботы имеют право и должны брать на себя педагогические работники. Этот деликт из причинения вреда источником повышенной опасности имеет и особый состав.

Для такого деликта характерно наличие четырех черт:

1) обязанность педагогического работника защищать других лиц от возможного причинения вреда воспитуемым. Данное положение основывается на правовой доктрине in loco parentis, которая обосновывает придание педагогическому работнику на месте (как правило, в пределах времени педагогической работы) власти и авторитета родителей. Доктрина дополняется положением о существовании даже вне пределов учебного заведения, но в учебное время, в том числе и по дороге из (в) учебного заведения, особой правовой связи между педагогическим работником и воспитуемым;

2) провинность педагогического работника, т. е. преподаватель нарушил или не выполнил так называемый стандарт тщательности;

3) наличие ближайшей причины, т. е. причинно-следственной связи между провинностью педагогического работника и вредом, который причинил воспитуемый источником повышенной опасности. При этом эта связь может быть просто логической. Из данного правила существует исключение: если будет доказано, что воспитуемый действовал разумно, то педагогический работник ответственности не несет;

4) наличие вреда, под которым понимаются как физический, так и моральный вред. Ответственность педагогического работника не наступает, если вред невозможно доказать.

Кроме того, рядом штатов (например, Калифорнией, Миннесотой, Вашингтоном, Иллинойсом, Вермонтом, Ютой, Северной Дакотой, Массачусетсом, Невадой) предусмотрена еще более строгая мера: так называемое коллективное наказанное педагогических работников за создание по небрежности таких условий, которые благоприятствовали причинению воспитуемым вреда источником повышенной опасности (например, езда на автомобиле, мопеде, мотоцикле в нетрезвом виде и наезд на пешехода).

Субсидиарная ответственность возлагает ответственность на одного человека, если деликтное деяние совершено другим. Примером субсидиарной ответственности является деятельность независимых подрядчиков.

Независимый подрядчик — лицо, которое оказывает услуги для другого лица, при явных или подразумеваемых обоюдосторонних соглашениях, и не подлежит другому подчинению или праву контроля за порядок и способы выполнения услуг для заказчика.

Обвиняемый, на которого работает независимый подрядчик, не несет ответственности за действия или бездействие независимого подрядчика.

Однако это правило не распространяется на деятельность повышенной опасности или не подлежащие делегированию обязанности.

Понятие солидарной ответственности содержится в Гражданском кодексе штата Калифорния. При совершении каких-либо действий, повлекших за собой причинение травмы, повреждение собственности или смерть в результате противоправных действий, основанных на принципах сравнительной вины, ответственность каждого обвиняемого за неэкономический ущерб должна быть пропорциональной и не должна быть совместной. Каждый обвиняемый несет ответственность только в размере вины, а что касается неэкономического ущерба, то суд должен убедиться в том, что обвиняемый по отношению к этому истцу имеет пропорциональный процент вины, и определение суда в отношении данного ответчика должно быть вынесено на эту сумму.

Экономический ущерб означает денежные убытки, в том числе медицинские расходы, потерю заработка, расходы на погребение, потери от использования имущества, затраты на ремонт или замену, затраты на приобретение заменяющих бытовых услуг, потерю работы, а также потерю бизнеса и занятости.

Неэкономический ущерб означает субъективные, неденежные убытки, включая их, но не ограничиваясь ими, и может заключаться, например, в моральной боли, неудобствах, душевных страданиях, эмоциональных переживаниях, потере круга общения и дружеских отношений, потере консорциума, ущербе репутации и унижениях.

Если два или более обвиняемых были признаны ответственными за неделимые травмы, состоится солидарная ответственность обвиняемых. Это означает, что каждый обвиняемый не несет ответственности за всю вину, независимо от индивидуальной степени вины, потому что на ответчика может быть возложена ответственность за весь ущерб.

Таким образом, изучая правовую систему США в части деликтов из причинения вреда источником повышенной опасности, мы видим взаимодействие не только статутного и прецедентного права, но также и права справедливости и римского. Континентально-правовой подход в ряде случаев не чужд общему праву США в силу его прагматичности: если дело может быть разрешено при помощи источника, взятого из римского права, то суд США применит эту доктрину, когда это не противоречит духу закона.

В целом можно отметить, что правовое регулирование правоотношений из причинения вреда источником повышенной опасности в США сложнее, чем в России, но вместе с тем гибче. Такое положение объясняется как историческим и правовым опытом США, так и потребностью в более правильном и обоснованном принятии судебных решений.

Библиография

2 См.: Соловьева С.В. Основные направления развития деликтной ответственности в правовой системе США // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2008. № 12. С. 25—32.

3 См.: Норф Д.В. Законы RICO — теория проведения расследования // Сборник материалов для занятий с российскими прокурорами и следователями. Департамент юстиции США: управление по уголовным делам. — М.,1997. С. 49—57.

5 См.: Белов В.А. Гражданское право. Общая часть: учеб. — М., 2002. С. 514.

6 Если не требуется или не под властью закона использовать этот частный случай агентом, принципал несет ответственность перед третьими лицами за проявление небрежности его агентом в сделке, входящей в сферу правоспособности агентства, в том числе за противоправное деяние, совершенное этим агентом, если оно выступает как часть сделки, а также за преднамеренный отказ агента выполнять обязательства принципала.

Латинский корень «delictum» означает «проступок», «правонарушение», «погрешность», «ошибка». По другим сведениям термин «tort» является французским эквивалентом английского слова «wrong». Слово «tort» также могло быть получено из латинского слова «tortus», что означает «искривленный», «изогнутый», «неправильный», «запутанный», «неясный», «нечеткий», в противоположность его антониму «rectus» в значении «прямо» (латинское слово «rectitude» – «прямота» – использует именно этот латинский корень). Таким образом, деликтом является поведение, которое отклоняется («искривлено», «изогнуто») от правильного, нормального, соответствующего конкретной ситуации (т. е. «прямого») поведения. Считается, что этот термин был введен в английскую юриспруденцию нормандскими юристами.

В давние времена слово «tort» широко использовалось в повседневной английской речи. Сегодня оно употребляется только в качестве правового термина. Судья, инструктируя жюри присяжных, объясняет, что деликт обычно определяется как нарушение, для которого закон предусматривает соответствующее правовое средство компенсации причиненного вреда, чаще всего в форме денежных убытков. Закон не обладает правовыми средствами для всех возможных «нарушений». Представленное выше определение понятия «деликт» не раскрывает базовые принципы, которые отграничивают нарушения, совершаемые в юридической сфере, от тех, которые совершаются в сфере моральной. Публично задетое кем-либо самолюбие зачастую может иметь более разрушительные последствия, чем высказывание чего-либо подобного о человеке за его спиной. Однако закон не обладает правовым инструментарием, позволяющим предотвратить неблагоприятные последствия жестких высказываний кому-либо непосредственно, но в то же самое время он может обеспечить правовую защиту от чьей-либо «клеветы» вне зависимости от того, была она совершена в устной или в письменной форме.

Вполне естественно предположить, что, поскольку это правонарушение затрагивает личную неимущественную и имущественную сферы другого субъекта права, отношения, вытекающие из правонарушений данного вида, входят в предмет норм гражданского права. Между тем далеко не все нарушения имущественной и личной неимущественной сферы являются исключительно предметом правового регулирования норм гражданского (деликтного) права. Многие виды указанных правонарушений выходят за узкие рамки норм частного права, а ответственность за их совершение регламентируется не только нормами частного, но и публичного права, например, уголовного.

Вместе с тем многие правонарушения (такие, например, как убийство, причинение вреда здоровью, уничтожение имущества и др.) могут порождать как уголовную, так и деликтную ответственность. «У деликтного права, – отмечает Тони Веир, – больше сходства с уголовным правом, чем с контрактным; деликтное право предусматривает ответственность за различные деликты подобно тому, как уголовное право – за различные преступления, такие как грабеж, вымогательство или опасная езда на автомобиле». Однако деликты и преступления имеют существенные отличия, и на них нужно остановиться более подробно.

Преступление отличается общественной опасностью, посягает не на частные интересы, а на личность, общество и государство. Общество наказывает преступника, но это не обеспечивает материальную компенсацию частным лицам. Деликтное право, напротив, рассматривает правонарушение в качестве частноправового деликта, за которым должно следовать возмещение. В гражданском процессе, по общему правилу, иск подается либо самим претерпевшим вред лицом, либо его семьей, а не государством. Судебное решение против ответчика в рамках процедур по гражданскому деликтному иску обычно выражается в присуждении возмещения в денежном выражении, а не путем наказания или применения иных мер уголовно-правового характера, и является правовым способом обеспечения восстановления материальной сферы истца, а не мерой карательного характера.

Напротив, отдельные виды имущественных прав, являющиеся содержанием сделок, например, договорного содержания, не относятся к предмету деликтных правоотношений. Такие правоотношения регулируются нормами гражданского права в соответствии со спецификой и содержанием договорных обязательств. Вполне традиционно нарушение условий договора в рамках договорных отношений не расценивается в качестве деликта. Кроме того, деликтное право достаточно определенно отграничивает деликт как разновидность правонарушений, предусмотренных нормами обязательственного права, от иного внедоговорного причинения вреда (квазиделикты, неосновательное обогащение), с одной стороны, и от преступлений причинения вреда при превышении пределов необходимой обороны, крайней необходимости и т. д. – с другой. Для установления деликтного отношения потерпевшему необходимо доказать сам факт причинения вреда. Например, сами по себе действия в состоянии самообороны, причинившие вред истцу, не приведут к удовлетворению его претензий к ответчику, если не будет доказано, что причинившее вред лицо своими действиями/бездействием нарушило имевшуюся у него правовую обязанность.

Несмотря на то, что слово «деликт» больше не находится в сфере повседневного употребления, деликтные иски остаются постоянным материалом повседневной правоприменительной и судебной практики. Все больше людей, подверженных воздействию множества рисков, сегодня требуют защиты их прав и возмещения причиненного вреда в судебном порядке. Правоприменительная практика переполнена делами против врачей, имевших отрицательные результаты операций, против газет, дискредитировавших в своих материалах граждан, против нефтяных компаний, опустошающих экосистемы. Все это – примеры исков на основе норм деликтного права.

Начала деликтной ответственности в ее современном понимании по преимуществу разработаны методами активной казуистики в судах общего права, для которых акты, принятые законодательными органами, не воспринимались в качестве источников права, на которые обычно могли бы полагаться истцы. Поэтому изначально истцы основывали свои исковые требования на нормах общего прецедентного права (судебных решениях). В течение длительного времени суды сформировали ряд правил, которые определяют правовой режим претензий частных лиц в их внедоговорных деловых отношениях.

Посредством договоров частные лица могут формировать свои собственные права и обязанности по отношению друг к другу. В отсутствие договорной практики деликтное право презюмирует, что частные лица несут юридическую ответственность за последствия своих действий вне зависимости от договора и договорных отношений. Тем, кто претерпевает имущественные или иные потери в результате деятельности других лиц, эти потери могут быть компенсированы на началах деликтной ответственности.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *