Когда будет деноминация в России?

Не имеет значения, когда следует писать такой текст и по какому поводу. Формально уместно делать это примерно раз в год-полтора. Примерно с такой частотой в нынешнем российском обществе вспыхивают толки об обмене денег, денежной реформе или деноминации. Но на деле такое уместно писать (а тем более публиковать) совершенно в любой момент. Мало того, для большинства читателей будет совершенно неважно, что в нем будет написано по существу, и они в этом совершенно правы. Еще ни один «рассудочный» текст, написанный на русском языке и посвященный теме «денежной реформы», не был прочитан так, как это предполагал автор.

Функция таких текстов — давать пищу воображению в темах, которые любой подданный России безошибочно и чисто интуитивно выделяет из всей совокупности возможных информационных тем, и далее служить предметом как исследования скрытых возможностей собственной психики, так и особого рода социальной коммуникации, которая, возможно, и делает нас народом.

Поэтому обстоятельства времени и места совершенно неважны. Что с того, что на прошлой неделе неважно какой аналитик (да и аналитик ли) неважно какой инвестиционной компании (может, и банка) где-то (кажется, в газете, но не уверен) написал что-то про все вот это вот. Допустим, что это произошло не 11 июля 2020 года, а 27 марта 2019 года или даже этому предстоит случиться 3 мая 2022 года. И написал этот человек на этом заборе даже не «деноминация», а «девальвация» или, напротив, «констелляция денежных знаков». И пускай даже и не в виде предложения не пойми кому, а в виде утверждения о некоем тайном знании о том, что далее некие власти будут делать с некими деньгами. Видите, вам уже интересно.

Денежные реформы в России: несправедливые обмены, изъятия, ограничения и тайные приготовления

«Ъ” изучил, как меняли раньше деньги

Я, собственно, хочу предложить вам свое объяснение, почему вам это интересно. Это не очень обычный механизм. Во всяком случае, мне кажется, характер этого любопытства совершенно иной, нежели обычное и рациональное беспокойство человека за собственное будущее.

Казалось бы, что может быть рациональнее, чем с особым беспокойством именно в России относиться к употреблению кем-либо словосочетания «денежная реформа»? Ведь достаточно было только в XX веке трех: старые деньги стараниями государства перестали что-либо стоить еще на памяти наших родителей!

На самом деле нет, конфискационными были реформы 1947 и 1991 годов, но не деноминация 1961 года. При этом крушение денежной системы в ходе революции и Гражданской войны в 1917–1921 годах было гораздо более масштабным. Но в памяти народной практически не отразилось. Как и конфискация банковских сбережений в 1918 году (мне неоднократно приходилось приводить в ступор собеседника простым утверждением, что в России до 1917 года существовали банковские счета для физлиц и ими в городах пользовались не только миллионеры).

Происходившее в гораздо более приближенное к нам время, в 1990–1994 годах, по моим наблюдениям, также осталось в этой коллективной памяти в настолько искаженной форме, что содержательный разговор об этом почти невозможен. Например, попробуйте найти в памяти ответ на очень простой, казалось бы, вопрос: когда и при каких обстоятельствах исчезли из обращения советские банкноты «с Лениным»? Это случилось в начале 1992 года? В конце 1993 года? Запрещал ли кто-либо ими пользоваться? Обменивали ли «старые советские деньги» на «новые российские»?

Между тем денежная реформа второй половины 1993 года не то чтобы не проводилась, была по своим свойствам совершенно такой же конфискационной, как реформы 1947 и 1991 годов. Да и устроена была почти так же.

Но много ли даже очевидцев этих событий делились потом с детьми своей ненавистью к главе Банка России Виктору Геращенко, который был демиургом и этой полузабытой реформы, и гиперинфляции 1992–1994 годов (которая технически и была тем злым колдовством, уничтожившим «советские сбережения»)? Обычно за это клянут Егора Гайдара, но часто и Анатолия Чубайса. Последнего, кажется, просто так.

С другой стороны, если неважны такие подробности, если ограбленные и сами не помнят, сколько и чего у них украли, то, видимо, речь идет не о собственно краже, а о более сложной истории.

Вопрос о том, кто украл, действительно, довольно сложен. Во всяком случае, мне не приходилось сталкиваться с удовлетворительно логичной народной версией финансовых катастроф последних веков. Вообще, отношение народа к денежной системе России и за пределами почти века советской власти несколько романтизируется.

Например, всякий грамотный человек знает, что курс рубля в середине XIX века был разным при исчислении на серебро и на ассигнации (оставим в стороне вопрос о том, что такое ассигнация, уверяю, это вас запутает — считайте, что это просто синоним банкноты). И кто-то даже вспомнит хрестоматийную семитку, которой и в XX веке (в основном, конечно, интересничая) иногда называли двухкопеечную монету. То, что 2 копейки на серебро до реформы Канкрина в 1840-х были 7 копейками на ассигнации, еще можно себе представить. Но можем ли мы себе представить крестьянина, легко и без потерь для себя переводящего курс бумажных денег в серебро при покупке лошади в городе?

Что думал даже и городской житель в Москве конца XIX века, когда узнавал, что полуимпериал, на котором написано «5 рублей»,— это на самом деле 7,5 рубля серебром, а единственным видом денег, которые принимались в обычных сделках суммой от 3 до 25 рублей без согласия второй стороны, были серебряные рубли, которых, отметим, в обращении почти не было, поскольку серебра в них было сильно больше, чем в серебряной мелочи (5, 10, 25 копеек — 50% серебра, в 1 рубле — 90%), и в цене металла они были дороже, чем на них написано. Их изымали из оборота купцы, умеющие получить истинную цену при сделках с Китаем.

Если вам некуда потратить несколько часов, попробуйте составить для себя удовлетворительную схему курсовых отношений в XIX веке бумажных, золотых, серебряных и медных денег, их эволюцию и применимость этих отношений к разным типам бытовых сделок: купить пять пудов пшеницы, корову, дом, уплатить подати, снять жилье, получить наследство. Уверяю, вам не будет скучно.

И эта сложность для России скорее правило, чем исключение (и не только для России — во многом описываемое есть феномен интернациональный).

Мир твердых, понятных простому населению и относительно стабильных денег — это в России / на Руси лишь несколько отрезков длиной в десятилетия на протяжении многих веков.

Во всех остальных случаях государство так или иначе играло с подданными в монетки самыми разнообразными способами и, поскольку это государство, по крайней мере не оставалось в проигрыше. Со времен Медного бунта (лето 1662 года) народных восстаний против очередной «денежной реформы» здесь не наблюдалось.

Монеты из клада, обнаруженного в Москве в Кадашевской слободе, времен Медного бунта (XVII в.)

Фото: РИА Новости

Тем не менее есть все основания полагать, что наши общие специфические отношения с денежной системой, проявляющиеся в том числе в болезненном возбуждении при любых изменениях ее формата,— это не столько психологическое наследие «павловской конфискации» весны 1991 года, наложившейся на давно и прочно забытую реформу 1947 года, сколько своеобразное отражение в коллективной памяти всей истории денежных взаимоотношений государства и общества. И шире — общества и экономики. Здесь бессмысленны и даже вредны для физического лица рациональность и рассудочный подход.

Экономические знания даже в той несовершенной форме, которую они имеют сейчас, еще очень долгое время будут достоянием очень узкого круга людей со специальными знаниями и образованием. К тому же независимость центробанков в XX веке, о чем мало кто пишет,— это во многом всемирная (не слишком удачная) попытка государств преодолеть ту часть экономической нестабильности, которая неизбежно генерируется постоянными намерениями государства обеспечить процветание подданных очередными нововведениями в сфере денежного обращения. Чаще всего лишь в ЦБ понимают, к чему приведет очень умная мысль очередного правительственного чиновника в отношении денег. Впрочем, и это не всегда работает.

Поэтому неудивительно, что при любой попытке хотя бы обсудить что-то в отношении денежной системы у любого жителя России в голове включается особая лампочка, означающая подключение довольно архаичных пластов психики.

Это совсем не от недостатка знаний. Ровно так же они подключаются и у академиков. От этого, уверен, не свободны и руководители Банка России. В этой сфере сознания помимо «денежной реформы» (это сугубо условное название; деноминация, безобидное удаление с банкнот какого-то числа сгенерированных инфляцией нулей, в этой логике столь же опасно) такие понятия, как «война» и «военный призыв», «тюрьма / суд / репрессии», «больница / медицинские манипуляции», «стихийное бедствие», «смерть / похороны», «голод».

Поэтому вы правы, когда не применяете к случайно появившимся сигналам «денежной реформы», неважно, имеющими значение или не имеющими, обычную логику. Тексты, которые посвящены этим событиям, всегда будут иметь ту же логику, что и фольклорные произведения. Считываться в них будут не столько цифры, сколько туманные и неверные знаки: «этот сказал, а он лысый, лысым веры больше, а вот тут говорят какое-то нерусское слово, это не к добру, а вот тут улыбаются, это странно».

1991 год. Очередь в сберегательную кассу из желающих обменять деньги

Фото: РИА Новости

Обсуждение этих тем продуктивнее не с теми, кто объективно что-то может понимать в текущей политической или экономической ситуации, а с теми, кто имеет больший «бытовой» авторитет, кто занимал бы в традиционном обществе более высокое и надежное место в социальной иерархии. Эмоции, получаемые вами в этих обсуждениях, нужны вам не для того, чтобы спасти себя от коварных планов Эльвиры Набиуллиной (их нет, но это полностью неважно), а для того, чтобы ощутить себя частью общины, умеющей защищаться от напастей.

Дополню только, что толки и слухи о денежной реформе распространяются в тех же социальных средах и по тем же цепочкам, что и новые идеи в рамках «теории заговора» и конспирологического образа мысли.

В этом же ряду и «крах доллара», и «запрет золота», и «прививки», и «цифровые коды», и творческое развитие ксенофобии, и многое другое. Это неприятная часть коллективной психологической архаики. От безудержной эксплуатации этих механизмов властью нас спасает только то, что она откровенно побаивается огромной и непредсказуемой силы, заключенной в этих пластах сознания.

Если с этим экспериментируют, то очень осторожно: культ Победы — наиболее освоенная территория, есть (еще очень осторожные) игры вокруг репрессивно-уголовной политики и биополитики, которые также в этой сфере. Но в целом это место, где экспериментировать боятся и в которое идут, когда все остальное не работает.

Напомню лишь, что приснопамятный ГКЧП в отчаянном положении включил в состав своей программы элемент такой же по масштабу мифологической конструкции — обещание выдать каждой семье по приусадебному участку. Летом 1991 года пытаться эксплуатировать дореволюционные страсти по «барской землице» — казалось бы, смешно? Но, как указывал Иосиф Бродский, «мистика есть признак неудачи». К колдовству (а в понимании народном денежная реформа — это акт темного колдовства) прибегают лишь тогда, когда все научные средства исчерпаны.

И хотя экономические манипуляции всегда формально рациональны, дело не в этом, а в том, что об этом думает испуганный вторжением в эти сферы гражданин. А рабочий он или академик — неважно: действует одинаково и непредсказуемо.

Наконец, информация о денежной реформе вам абсолютно не нужна. Если я скажу вам, что ее не будет, вы же не поверите? Вот и не верьте. Да даже если и будет — вспомните, вы ведь и не такое переживали.

Якутск, 14 января 2020, 07:17 — REGNUM Центробанк РФ должен изменить стратегию и ослабить национальную валюту до 75 рублей за доллар. Свой результат даст и деноминация рубля в 100 раз, и рубль будет дороже доллара США примерно как во времена СССР, такие рекомендации по оздоровлению российской экономики дал в разговоре с корреспондентом ИА REGNUM независимый эксперт-аналитик, кандидат экономических наук Юрий Данилов.

Читайте также: Цена на нефть Brent упала ниже $64 за баррель

«Цена на нефть после скачка в 70 долларов за баррель из-за обострения ситуации вокруг Ирана и Ливии вернулась на круги своя. Тем не менее я думаю, что в 2020 году среднегодовая цена не только преодолеет вышеуказанную планку, но и достигнет 75 долларов за баррель, а причина тому, что ситуация на Ближнем Востоке очень далека от урегулирования. Обостряется ситуация и в Венесуэле. Кроме того, следует учесть глобальное изменение климата, которое приведёт к большему потреблению нефти и нефтепродуктов», — считает эксперт-аналитик.

Юрий Данилов отметил стабильность рубля, но при этом акцентировал, что это не совсем то, что нужно для роста показателей экономики.

«Курс доллара к рублю пятый год не только держится практически на одном уровне — 65 рублей за доллар, и в 2019 году рубль укрепился, и в этом году тренд продолжается. Однако, по моему мнению, это снижает конкурентоспособность экспортно ориентированных отраслей и предприятий за рубежом, что может привести российскую экономику к спаду. Считаю, что Центробанк РФ должен изменить стратегию и постепенно ослабить национальную валюту до 75 рублей за доллар. При этом можно провести деноминацию рубля в 100 раз. Тогда рубль будет дороже доллара США примерно как во времена СССР».Юрий Данилов

Также аналитик настаивает на снижении ключевой ставки до 4%. Это даст прирост к инфляции всего 2%. Остальное достигается государственным регулированием цен и тарифов естественных монополий на товары первой необходимости. Поэтому инфляция может быть на уровне 4%.

Для облегчения жизни населения кандидат экономических наук рекомендует кредитную амнистию, которая даст резкий толчок к развитию предприятий малого и среднего бизнеса из-за возросшей покупательной способности и снижения бедности в Российской Федерации.

«Инфляция может возрасти до 8−10%, но это будет кратковременный скачок», — добавил Юрий Данилов.

Как сообщало ИА REGNUM, на бирже ICE в Лондоне стоимость фьючерсов на нефть Brent с поставкой в марте снизилась на 1,54% относительно уровня открытия торгов — до $63,98 за баррель.

Российские экономисты обсуждают возможность проведения девальвации рубля. Известный экономист Михаил Хазин уверен: чиновники проведут девальвацию уже осенью.

Михаил Хазин подчеркнул, что либералы не знают, как спасти российскую экономику. Поскольку российская экономика не растет, то с кризисом можно теперь бороться только с помощью девальвации. Ее могут провести уже в октябре и даже в сентябре, сообщает Deita.ru. Экономист добавил, что чиновники сейчас лишь латают дыры в некоторых экономических сферах.

Также Хазин предсказал, что в ближайшее время элита будет отнимать у простых россиян деньги. В стране начнут расти налоги, с их помощью будут отняты все выплаченные государством деньги.

Другой известный экономист Яков Миркин уверен, что девальвацию в России запустили специально. Это позволит сократить бюджетный дефицит. Девальвация, по мнению Миркина, может принести дополнительные 2 триллиона 200 миллардов рублей для бюджета.

Ранее «Инвест-Форсайт» писал, что о возможной девальвации рубля предупреждают также аналитики «Открытие Брокер». Эксперты отказались называть точные сроки, когда может начаться девальвация, так как это будет зависеть от множества факторов.

Шоковая терапия

22 января 1991 года президент СССР Михаил Горбачев подписал указ, согласно которому старые купюры образца 1961 года номиналом 50 и 100 рублей изымались из обращения. Объявление о реформе прозвучало в программе «Время» в 9 вечера — большинство банков и магазинов было закрыто. С полуночи эти купюры прекращали хождение. За три дня нужно было успеть обменять «старые» деньги, но не более 1000 рублей. Ограничения коснулись и возможности снимать деньги со сберкнижек — не более 500 рублей в месяц.

Реклама

Инициатор реформы Валентин Павлов за восемь дней до подписания указа стал премьер-министром СССР. Шоковое воздействие конфискации на население связано и с заверениями Павлова, который много раз до указа утверждал, что никакой подготовки к реформе не ведется.

«Никакой подготовки к реформе не ведется. Во-первых, денежная реформа — это только часть комплекса мероприятий, направленных на оздоровление экономической ситуации, и изолированное ее проведение без решения других задач ни к чему не приведет. Во-вторых, проведение реформы обойдется государству примерно в 5 миллиардов рублей. В-третьих, существующие мощности по выпуску дензнаков позволяют накопить необходимое количество новых денег в течение не менее трех лет», — цитировал Павлова «Коммерсантъ» 7 января.

В тот же день в газете вышла статья «Валентин Павлов сказал, что денежной реформы не будет. Ну-ну». Спустя несколько дней «ну-ну» полностью подтвердилось, писал «Коммерсантъ».

Реформа ударила по тысячам людей, многие из которых лишились многолетних накоплений. Одномоментная денежная реформа, проведенная вдруг и без предупреждения, стала фактической конфискацией денег у населения. Лишь единицы успели разменять «полтинники» и «сотки» заранее, не доверившись обещаниям Павлова, или в тот же вечер, пока «карета не превратилась в тыкву». Кому-то тогда удалось расплатиться с таксистом, кто-то успел прибегнуть и к иным мерам.

«Сразу после сообщения в программе «Время», как рассказывают очевидцы, нетерпеливые граждане бросились на центральный телеграф для оформления почтовых переводов, на вокзалы — к кассам, где закупали «целые» вагоны с тем, чтобы билеты потом сдать. Уже в ночь с 22 на 23 января начали выстраиваться очереди к сберегательным кассам. К утру они выросли в десятки раз», — писала 23 января газета «Известия».

Доверие на нуле

На замену изъятым купюрам пришли новые образца 1991 года. Деньги меняли в Сбербанке, реже — по месту работы и в почтовых отделениях. Царил ажиотаж и паника. Многие обменять деньги просто не успели — не смогли вырваться с работы, были в командировке, лежали в больнице и так далее — и потеряли накопления.

«Можно сказать, что страна в эти дни не работала. В первые два дня в обществе царила паника – люди фактически штурмом брали сберкассы. Оказалось, что накануне «павловской» реформы зарплаты выдавались 50- и 100-рублевыми купюрами, которые как раз и подлежали замене. Особенно волнительными эти дни оказались для людей пожилого возраста, которые боялись не успеть сдать старые деньги», — пишет историк Роман Кирсанов в книге «Перестройка. «Новое мышление» в банковской системе СССР».

Денежная реформа ознаменовала усиление кризиса доверия народа к власти. Провалившаяся перестройка, страшный дефицит и бедность порождали озлобление и настороженное отношение к любым действиям властей.

В рамках второго этапа реформы со 2 апреля в два-три раза выросли цены на товары народного потребления. Произошло это так же внезапно и без предупреждения, как и обмен купюр. Это было воспринято населением как второе ограбление. По опросам общественного мнения, именно «павловская реформа» послужила одной из основных причин провала попытки государственного переворота, предпринятого консервативной частью Политбюро ЦК КПСС и правительства в августе 1991 года, писала «Российская газета».

Фиаско по всем фронтам

Денежная реформа проводилась под лозунгом борьбы с фальшивыми рублями, ввозящимися из-за рубежа. Кроме того, по словам Павлова, она должна была оставить без денег теневой сектор экономики и аннулировать средства, незаконно выведенные из страны. Однако подлинная причина — избавление от избытка наличных денег, которые находились у населения на руках и усугубляли дефицит товаров общего потребления.

Количество денег в обращении на 1 января 1986 года должно было бы составить около 42 млрд рублей, а в действительности в обращении находился 71 млрд рублей, подсчитал Кирсанов, используя коэффициент нормального прироста денежной массы Госбанка. К 1988 году излишек денег достиг уже 35 млрд рублей.

Попытка стабилизировать обращение наличных денег и частично решить проблему дефицита на товарном рынке СССР не удалась. Павлов говорил, что обмен купюр — лишь малая часть задуманной денежной реформы. Премьер-министром готовилась комплексная реформа ценообразования — за нормализацией денежного обращения следовала бы и поэтапная либерализация цен. Но из этого плана удалось осуществить только обмен денежных знаков.

Не получилось и «наказать» граждан, связанных с нелегальной экономикой.

Дельцы «теневой» экономики успели разместить деньги в сберкассах или успешно поменяли старые купюры на новые.

Из-за того, что все население было занято обменом денег, были зафиксированы и потери на производстве, отмечает Кирсанов. Удалось изъять лишь 8-9 млрд рублей, по оценкам экономиста Леонида Григорьева, входившего тогда в состав Комиссии по экономической реформе Правительства СССР. Тогда как целью было изъять из обращения 81,5 млрд рублей — снизить денежную массу со 133 млрд до 51,5 млрд. К тому же, текущая эмиссия превышала объем изъятых денег. Национальный доход в сравнении с 1990 годом уменьшился на 20%, дефицит госбюджета вырос до 20–30% от уровня ВВП.

Проблема с продовольствием не разрешилась, а усугубилась. Физический объем розничного товарооборота в январе – сентябре 1991 года сократился на 12 % по сравнению с аналогичным периодом 1990 года, докладывал тогда в Госсовет председатель Госбанка Виктор Геращенко. Потребительский рынок был дефицитным почти по всем видам товаров.

Павловская реформа оказалась скандальной и неэффективной и нанесла значительный урон населению. С денежной реформой связывают и провал государственного переворота. В августе 1991 года Павлов был одним из организаторов потерпевшего неудачу ГКЧП. 23 августа Павлов был арестован, а 28 августа Верховный совет СССР утвердил его отставку. В 1993 бывшего премьер-министра СССР амнистировали. Последующие несколько лет работал в банках. В 2003 скончался от инсульта.

Конфискационную реформу января 1991 года, которую в Советском Союзе принято называть по фамилии первого и последнего премьер-министра СССР «павловской», многие считали одной из причин провала «августовского путча» ГКЧП и крушения сверхдержавы. Сегодня, когда в мире раскручивается маховик второй волны экономического кризиса, эти события приобретают особый подтекст.

У последней черты

Начало 1991 года ничего хорошего трещащему по швам Советскому Союзу не обещало.

Самая большая в мире супердержава быстро и уверенно катилась к своему развалу. На национальных окраинах Империи разгорались межэтнические столкновения, в гигантских очередях за всем на свете давилось население одной шестой части суши, ограничение продажи качественного алкоголя заставило традиционно пьющих советских людей упрямо глушить все, что хотя бы отдаленно напоминало спиртной напиток и безудержно спиваться от суррогата. Экономические реформы забуксовали окончательно, перестройка проваливалась, гласность добивала разоблаченные сталинистские останки КПСС.

Дефицит был глобальный. Народ уже не желал зрелищ — только бы хлеба. Квартирные воры перестали уносить из домов заношенные вещи и перешли на содержимое холодильников. Преступность шла к кооперации с цеховиками и властью, превращаясь в советскую мафию. Из первых кооператоров вырастали первые миллионеры. Из последних налетчиков — первые бизнесмены.

Армия и милиция разлагались вместе с обществом, не понимая, кого защищать и за кого воевать. В народе ходили упорные слухи о выводе «золота партии» за границу и вложении его в прибыльные зарубежные компании. Общество с надеждой смотрело на Запад, Запад благосклонно поощрял торжественное шествие к пропасти конкурирующей с ним Империи.

Полуголодная, полуодетая, злая от нахлынувшей правды безнадежно больная страна вкатывалась в 90-е годы XX века.

Переход от плановой экономики к рыночной на рубеже 1980-1990 годов в огромной полуголодной стране, с детства приученной к дефициту и очередям, проходил крайне болезненно и с большими материальными жертвами для населения. Почти 300 миллионов жителей, за исключением тонкой прослойки партийной и региональной элит, не могли обеспечить себя в достаточной мере продовольственными и промышленными товарами. Пустые полки магазинов стали привычным зрелищем для советских людей позднего СССР, а скромные зарплаты не позволяли им покупать продукты на дорогих колхозных рынках и в первых коммерческих магазинах-«комках».

При этом сложно назвать граждан СССР заката социализма «обществом потребления», требовавшим большого количества материальных благ. Люди жили от зарплаты до зарплаты, стремясь обеспечить семью в первую очередь достойным питанием, во вторую — крышей над головой.

В широких массах росло недовольство и озлобление, грозившее вылиться в голодные бунты против любой власти, которая не в состоянии будет их в первую очередь накормить и обеспечить товарами первой необходимости. Зарплату, однако, тогда платили аккуратно — ее задержка точно могла стать детонатором для социального взрыва. Но наличие постоянно обесценивавшихся «деревянных» рублей на руках при отсутствии товаров в магазинах делало их бессмысленной макулатурой.

По мнению доктора экономических наук, профессора Южного федерального университета Вячеслава Вольчика, «существовала избыточная денежная масса, природа которой была в нарастающих дисфункциях институтов плановой экономики. Хаотические и непоследовательные рыночные реформы разрушали систему централизованного планирования, но почти не способствовали созданию рыночных механизмов регулирования и институтов».

«Никакой подготовки к реформе не ведется»

Официальной причиной финансовой реформы называлась борьба с фальшивыми банкнотами, «забрасываемыми недругами из-за рубежа», а также с нетрудовыми доходами граждан. Так было легче объяснить задумку с точки зрения привычной советской идеологии тех лет. Неофициально все прекрасно понимали, что необходимо было избавиться от избыточной денежной массы напечатанных в конце 1980 годов купюр для исполнения социальных гарантий, скопившихся на руках населения и разгонявших дефицит товаров народного потребления.

Главным мотором реформы стал 53-летний министр финансов Валентин Павлов, называвший себя сторонником «государственного капитализма». С августа 1986 года он возглавлял Госкомитет СССР по ценам и был в курсе не идеологического, а реального положения дел и давно выискивал различные способы изъятия у населения необеспеченных товарами денежных средств.

В качестве вариантов фигурировали порядка десятка различных концепций, от уже обкатанных на других странах, так и самых парадоксальных. Одна из них, например, предусматривала введение так называемых «параллельных денег» по образцу золотого червонца 1920-х годов, но в безналичном обороте. Другая — простое конфискационное аннулирование всех старых денег без их обмена и механизма кредитного эмиссионного регулирования (на опыте ФРГ и жесткой реформы 1948 года канцлера Конрада Аденауэра, фактически ликвидировавшего таким образом «черный рынок»). Третья — компромиссный вариант в виде компенсационного обмена с изменением масштаба национальной валюты и изъятия накоплений сверх строго установленной денежной суммы.

— Реформа была необходима, — утверждает Вячеслав Вольчик, — Но реформа не должна быть только денежной. В СССР в то время давно назрели глубокие структурные реформы в экономике. Это, прежде всего, реформы в сфере экономической координации и ценообразования. Необходимо было начать «выращивание» рыночных институтов, которые впоследствии позволили бы сформироваться рынкам не только потребительских товаров, но и факторов производства.

Сам Валентин Павлов, придя на пост министра финансов в июле 1989 года, постоянно носился с идеей реформы, которая, по его задумке, должна была не только ограничиваться изъятием избыточной денежной массы, но и привести к повышению цен с учетом себестоимости товаров и услуг. Более того, особо министр настаивал на том, чтобы провести обмен в максимально сжатые сроки, дабы хранящиеся гражданами не в банке, а «в кубышке» денежные накопления либо не успели, либо не сумели сдать в полном объеме. В Минфине не сомневались, что подавляющей массе населения из мизерных зарплат копить нечего — держать под подушкой заначки в крупных купюрах способны лишь «бесчестные люди».

— Реально проблемы с инфляцией и обнищанием населения начались в 1988-м с появлением кооперативов, — считает известный экономист, руководитель компании экспертного консультирования Михаил Хазин. — Не с каждого конкретного кооператора, а с самой модели, при которой можно было деньги из государственных предприятий выкачивать через кооперативы. Чтобы в условиях кризиса финансировать социальные проекты, государство довольно много напечатало денег в конце 1980-х. Они тоже концентрировались у части населения, мягко говоря, не совсем законными способами. И павловская реформа, в том числе, должна была эти деньги отсечь.

При этом министр прибег к старой «страшилке», подав летом 1990 года секретную записку президенту Михаилу Горбачеву и председателю Совета министров СССР Hиколаю Рыжкову. В ней он объяснял необходимость обмена именно 50- и 100-рублевых купюр образца 1961 года тем, что якобы именно эти банкноты в большом количестве вывезены за границу, а в СССР сосредоточены в руках теневого капитала. Председатель Совмина запросил таможню о пересечении наличности через границу. Оттуда ему сообщили, что из страны как правило утекают алые десятирублевые купюры, а не желтоватые «сотенные».

Препирательства по поводу радикализации реформ сначала отправили Рыжкова в больницу с обширным инфарктом, а оттуда — в отставку стремительно теряющим популярность Горбачевым, которому необходим был человек, взваливший бы на себя ответственность за будущие непопулярные шаги.

Амбициозный Валентин Павлов с его реформой как раз прекрасно подходил на эту роль. Его и утвердили премьером 14 января 1991 года. Аккурат на следующий день после штурма группой «Альфа» вильнюсского телецентра, повлекшем за собой многочисленные жертвы среди населения литовской столицы. Это потом уже расследование установит, что в спину мирного населения с крыш домов стреляли провокаторы из националистического движения «Саюдис». Но на тот момент приход к руководству правительства «госкапиталиста» уже прочно связали с 15 убитыми и 600 ранеными в Вильнюсе. Впрочем, сам будущий реформатор Валентин Павлов сразу же начал руководство кабинетом с откровенной дезинформации.

— Никакой подготовки к реформе не ведется, — уверял он с высокой трибуны. — Во-первых, денежная реформа — это только часть комплекса мероприятий, направленных на оздоровление экономической ситуации, и изолированное ее проведение без решения других задач ни к чему не приведет. Во-вторых, проведение реформы обойдется государству примерно в 5 миллиардов рублей. В-третьих, существующие мощности по выпуску дензнаков позволяют накопить необходимое количество новых денег в течение трех лет.

Журналисты деловых изданий указали премьеру на запечатанные кипы банкнот, которые им удалось запечатлеть на фото в различных банках, ссылались на неназванные источники в финансовой сфере. Но «единожды солгавшему» Павлову вторил тогдашний председатель правления Госбанка СССР Виктор Геращенко, на всех углах опровергавший слухи о предстоящей реформе.

Потом все это вранье объясняли «повышенной секретностью операции».

Ни веры, ни надежды, ни любви

Привыкшая к традиционному идеологическому лицемерию, мало что сведущая в рыночной экономике страна смутно подозревала некий подвох со стороны руководящей и направляющей партии. Доверия первые лица государства у рядовых советских граждан уже не вызывали. Информация о подготовке денежной реформы просачивалась из финансовых структур через знакомых, и кое-кто успевал обменять «полтинники» и «сотки» загодя. Один из ростовских криминальных авторитетов, попросивший называть его Гариком, рассказал корреспонденту «РГ», что за два дня до объявления реформы один из «подшефных» кооператоров показывал ему домашний секретер, доверху набитый мелкими банкнотами, разменянными «теневиками» через банковские каналы. Накануне «акции» часть населения успела сбросить часть «реформированной» наличности в кассах метро, железнодорожных вокзалов, у таксистов, в магазинах. Но таковых были единицы.

О будущей реформе все подозревали, но никто не знал точно, когда каким образом ее будут проводить. Это обсуждалось в транспорте, на производстве, в колхозах, вузах, экспедициях, в армии, но большая часть обсуждающих сходилась на том, что с одной стороны «копить вроде нечего», с другой, «все равно обманут». Истина конечно же была где-то рядом.

22 января президент Горбачев подписал указ об изъятии из обращения 50- и 100-рублевых купюр образца 1961 года и обмене их на более мелкие банкноты или купюры нового образца. При этом обмен наличности в сумме до 1 тысячи рублей осуществлялся только в течение трех дней — со среды по пятницу 23-25 января, а снятие наличности в Сбербанке ограничивалось 500 рублями. До конца марта можно было поменять деньги уже в специальных комиссиях, которые рассматривали каждый неуложенный в отведенные сроки случай в отдельности (командировка, экспедиция, состояние здоровья и прочее). Одновременно необходимо было доказать, откуда у человека взялась сумма свыше 1 тысячи рублей.

Указ президента зачитали в 21.00 в вечернем выпуске программы «Время», когда почти все финансовые учреждения и магазины уже были закрыты.

Самые сообразительные в панике бросились спасать свои кровные. Кто отправлял перевод на имя жены на все «паленые» купюры, кто покупал несколько билетов на поезд или самолет на разные рейсы, чтобы затем их сдать. Но это успели сделать лишь единицы, ибо времени было лишь до полуночи.

С утра среды в сберкассы выстроились гигантские очереди, в которых стояли «делегаты» от трудовых коллективов, отправленные менять деньги целых бригад. Ставка организаторов реформы на «рабочий день» себя частично оправдала — многие физически не смогли добраться от станка до банка, до своих тайников и кладов.

Впрочем, где-то местные власти пошли навстречу трудящимся, и деньги меняли на почте, на производстве. В очередях возникали потасовки, кому-то становилось плохо, и правительство тогда материли, на чем свет стоит.

По утверждению того же Гарика, имеющего за плечами 17-летний «стаж» пребывания в местах отдаленных, в ростовской колонии строгого режима ее начальнику предлагали взятку в размере 500 тысяч рублей за то, чтобы он на сутки под «честное воровское» отпустил одного из здешних «сидельцев» для того, чтобы поменять тюремный «общак». Тот отказался. Почему начальник не взял столь внушительный куш, стоит только догадываться. Может действительно взыграла тогда еще не ставшая анахронизмом профессиональная гордость? А может и просто испугался, посчитал это за тонкую провокацию. Взятка на такую сумму тянула на «расстрельную» статью при любых погонах.

— Способ проведения реформы был абсолютно неправильным с сегодняшней точки зрения, — считает Вячеслав Вольчик. — Но если рассуждать, как тогдашнее советское руководство, то другого способа проведения денежной реформы просто не существовало. Практически все советские реформы носили конфискационный характер. И реформа 1991 года не была исключением.

В итоге изъять из обращения удалось порядка 14 миллиардов рублей, хотя по замыслу организаторов реформы обмену подлежало 51,5 из 133 миллиардов наличных банкнот (39 процентов).

Одновременно и вклады в Сберегательном банке были заморожены. На них начислялись 40 процентов годовых, но деньги можно было получить наличными… только в следующем году. А что с ними произошло после 1 января 1992 года все помнят.

Помимо этого, национальный доход по сравнению с 1990 годом уменьшился на 20 процентов, а дефицит государственного бюджета в 1991 году составлял, по разным оценкам, от 20 до 30 процентов валового внутреннего продукта.

Интересно, что после завершения обмена премьер Павлов выступил в печати с обвинениями в адрес западных банков в скоординированной деятельности по дезорганизации денежного обращения в СССР. Более того, в рамках второго этапа реформы так же без предварительного объявления уже со 2 апреля в СССР втрое выросли цены на товары народного потребления, которые десятилетиями оставались стабильными. Это привело к совершенной утрате всякого доверия к правительству у населения, посчитавшего себя дважды ограбленным. По опросам общественного мнения, именно «павловская реформа» послужила одной из основных причин провала попытки государственного переворота, предпринятого консервативной частью Политбюро ЦК КПСС и правительства в августе 1991 года. Примечательно, что в составе ГКЧП тогда фигурировал и неудавшийся реформатор Валентин Павлов…

— Может быть, неоднозначно это покажется, — вспоминал он потом, — но дело заключается в том, что очень мало кто в то время понимал и верил в то, что вопрос идет не об идеологии. Вопрос не идет о формах собственности, о хозяйствовании, о реформах, а вопрос идет о государстве.

Но это все было потом. А тогда, в конце января 1991 года жители страны прощались не только с пропавшими «заначками», но и с частью своего общего прошлого. Жители Владикавказа (только что переименованного из советского Орджоникидзе) до сих пор вспоминают, как утром 26 января 1991 года, через день после прекращения обмена купюр, к зданию Госбанка подошел хорошо одетый мужчина с чемоданом. Открыл его, вывалил в снег гору пятидесятирублевок и поджег ее на потеху прохожим. Вместе с ними горела в пламени самого дорогого в Северной Осетии костерка и вера в «ум, честь и совесть нашей эпохи».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *