Могут ли забрать ребенка?

Следственный комитет в Челябинской области проводит проверку действий органов опеки, забравших пятерых детей у матери-одиночки Нины Пугачевой.

Скандальный инцидент произошел некоторое время назад. Женщина легла в больницу на плановую операцию, а дети остались с ее сожителем. Однако прибывшие чиновники их забрали, заявив, что мужчину нельзя считать законным представителем несовершеннолетних.

«Они приехали на «ГАЗели» без постановления и документов. После окончания рабочего дня! Сказали, что Сергей не кровный родственник и дети с ним оставаться не могут», — рассказала Пугачева проекту RT «Не один на один».

От женщины, по ее собственному признанию, требовали подписать добровольный отказ от детей, но Пугачева не согласилась.

Тем не менее, после возвращения из больницы детей ей так и не вернули. Дело в том, что дом Пугачевых признан непригодным для жизни. Но и получить жилье по социальному найму у матери-одиночки не получается: городская администрация против. Пугачевым предложили снять дом, но ежемесячная выплата оказалась слишком высока для семьи.

Женщина уверена: этот конфликт и стал причиной того, что ее разлучили с детьми.

Между тем, история с изъятием детей у Пугачевой уже заинтересовала следователей.

Председатель Следственного комитета Российской Федерации Александр Бастрыкин поручил руководству следственного управления СК России по Челябинской области разобраться в ситуации.

С кем будут дети. Предстоит решить суду с учетом всех жизненных обстоятельств обоих родителей

«Муж угрожает, что после развода сделает так, что дети будут проживать с ним, а я их даже не увижу. Он имеет хорошую работу и доходы, живет в большой квартире, дети прописаны у него, им 5 и 6 лет. У меня квартира в маленьком районном центре, и доходы скромные. Может ли суд присудить так, чтобы дети проживали с моим мужем?» — Алина Кириленко, Киевская область.

Реклама

Отвечает Наталья Нильга, юрист:

Как практикующий юрист, я постоянно сталкиваюсь с такими проблемами, как у вас. И, к сожалению, стоит отметить, что в вашем случае — может. С октября 2017 года в законодательство внесены изменения, теперь нет приоритета в проживании детей с матерью. Сегодня суд решает, с кем детям будет лучше, поэтому будут досконально оценены жилищные условия разведенных супругов, доход каждого из них, близость садиков и школ, куда дети будут ходить, возможность качественного медицинского обслуживания и другие обстоятельства, которые будут показательными при вынесении решения. Это объясняется европейской практикой гендерного равенства. Когда ребенку исполнится 10 лет, суд может учесть его мнение в выборе, с кем он желает проживать (но может и не учитывать). А в 14 лет дети сами имеют право выбирать, с кем жить — с отцом, матерью, или обоими родителями, согласовав с ними график.

В тренде

Порошенко с супругой проголосовали на выборах

  • Гражданский брак: какие риски есть для женщин и как их минимизировать

В вашем случае я рекомендую незамедлительно нанимать профессионального юриста, так как детям всего 5 и 6 лет, и их мнение не будет иметь решающего значения — а также для того, чтобы грамотно доказать, что, несмотря на большие доходы отца, проживать с вами детям будет лучше. Это вполне реально сделать — например, доказав, что мама вносит больший вклад в воспитание и учебу, тесно участвует в школьной жизни, лучше понимает состояние здоровья ребенка, чем отец (например, тот много работает и времени на ребенка у него нет).
Что касается второй части вопроса. Сделать так, что вы не будете иметь права видеть детей и общаться с ними муж сможет, только если через службу опеки докажет вашу несостоятельность как матери и представит суду неоспоримые доказательства. Если фактов вредительства детям и семье нет, сделать это будет сложно.

Реклама

Источник: Сегодня

Жительница Армавира Оксана Кашуркина при помощи приставов отобрала сына у бывшего мужа, который препятствовал их встречам шесть лет. Как видно на ролике, опубликованном в сети, за ребенком пришли непосредственно в школу — люди в бронежилетах забрали его с уроков и увезли в реабилитационный центр. Такое решение при поддержке суда приняла его мать — по мнению женщины, под наблюдением специалистов мальчик сможет отвыкнуть от отца, и вернется жить к ней.

Реклама

Сам мальчик явно не хотел никуда уезжать — на ролике видно, как он цепляется за стены, кричит и не дает закрыть дверь автомобиля, куда его насильно запихивает мать вместе с приставами.

«Я вам скажу только одно.

Я воевала за сына 5 лет. Он (бывший супруг Юрий Тупиков – «Газета.Ru») отобрал у меня его, когда ему было 3,3 года. Тогда же он сильно меня избил. После этого он удерживал ребенка, не давал с ним общаться.

У меня есть четыре коробки документов, которые я собрала за эти годы. Куда только ни обращалась, все ноги стерла до колен. И к президенту, и в Следственный комитет, и к прокурору края. Мне никто не помог. Я забирала его сама», — заявила Оксана Кашуркина «Газете.Ru». Она также подчеркнула, что остальные комментарии прессе будет давать только через уполномоченного по правам ребенка в Краснодарском крае.

Будучи юристом по профессии, Кашуркина всю операцию по изъятию сына провела в соответствии с законодательством. В первую очередь, на руках у нее было решение Новокубанского районного суда Краснодарского края, принятое еще в 2015 году — по нему после развода родителей в 2013 году мальчик должен был проживать с матерью. Тем не менее, исполнению вердикта препятствовал отец ребенка.

Как объяснила региональный детский омбудсмен Татьяна Ковалева, с одной из встреч с отцом мальчик просто не вернулся — мужчина забрал его к себе и отказывался отдать матери. «Мама неоднократно обращалась во все органы, что отец препятствует встречам. Многократные попытки приставов выполнить решение суда наталкивались на то, что предъявлялась позиция ребенка: он не хочет», — сообщила Ковалева изданию «Подъем».

В результате Кашуркина решила воспользоваться условиями, прописанными в пункте 2 статьи 79 Семейного кодекса РФ. Там указано, что в случае невозможности исполнения решения суда о передаче ребенка без ущерба его интересам ребенок может быть временно помещен в «организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей». По мнению женщины, в таком месте он сможет прийти в себя, отойти от разлуки с отцом, после чего спокойно вернется жить к ней.

Как утверждает близкая подруга семьи Мария Фошина (имя изменено по просьбе источника), уже через некоторое время после того, как мальчика привезли в реабилитационный центр, он признался, что скучал по матери.

«У ребенка была истерика, когда его забирали, потому что все эти годы ему рассказывали, что мама ведьма и хочет сдать его в детский дом. А через 10 минут он ее обнимал и говорил, как скучал по ней все эти годы», — рассказала Фошина «Газете.Ru».

Тем не менее, на стороне Кашуркиной оказались далеко не все. Как утверждает в соцсети «Вконтакте» Виктория Разумная, также близко знакомая с семьей, на самом деле отец принял решение забрать сына от матери только после того, как мальчик начал заикаться. По ее мнению, это заболевание стало следствием жестокого обращения матери с ребенком.

«Я работаю и знакома с этой семьей. И общаюсь с ними и вижу мальчика лично каждый день. Отец забрал ребенка потому что мать издевалась над ним. Он давал ему все что нужно, любовь, заботу. Воспитал прекрасного ребенка. А матери он никогда не был нужен. Она не человек, сказали бы вы, если бы знали, что она с ним творила. И в каком состоянии был этот мальчик», — подчеркнула девушка.

По словам очевидцев, для восстановления ментального здоровья ребенка даже приходилось нанимать специалистов. «Она обращалась с ним как с ненужной вещью, что ребенок аж заикаться начал. Он, пока жил с ней, не видел ни ласки, ни любви. Бабушка нанимала логопеда, чтоб восстановить малышу речь», — утверждает еще одна местная жительница Екатерина Крупская в комментариях под постом в сообществе «ЧП Армавир».

Теперь мальчику предстоит встречать Новый год в реабилитационном центре, пока его родители разберутся, у кого больше прав заботиться о нем. Как объяснил «Газете.Ru» судебный юрист по семейным делам Сергей Крюков, доказать, что ребенок действительно должен жить с ним, а не с матерью, отец мальчика сможет только через новое судебное разбирательство.

«Ребенку, не достигшему возраста 10 лет, право выбора родителя, с которым он будет жить, не предоставляется. Если мальчик действительно желает жить с отцом, то через новое судебное разбирательство мужчина может добиться проведения психолого-психиатрической экспертизы. Ее должны будут пройти и мама, и папа, и ребенок. Она покажет положение дел, которое есть на самом деле — принуждали ли ребенка к чем-либо, внушали ли что-то», — заявил юрист.

По словам Крюкова, такая экспертиза будет недешевой. В компетентных московских учреждениях она обойдется в 28 тыс. рублей с человека.

Как отметил юрист, в среднем разбирательства по делам об определении места жительства ребенка или об определении порядка общения с ним длятся от шести до девяти месяцев. При этом главную роль в них играют органы опеки.

«В первую очередь они проверяют жилищные условия обоих родителей и составляют акт обследования. Затем общаются с родителями и задают им определенные вопросы — например, кто из родителей участвовал в воспитании ребенка в большей или меньшей степени. На основании этого документа, а также того, что говорят сами стороны во время судебного процесса, органы опеки составляют свое заключение и направляют его в суд, который уже принимает решение», — пояснил Крюков.

Тем не менее, даже при таких условиях один из родителей может устроить так, что ребенка отдадут ему — по словам юриста, специалистов опеки нередко подкупают. «На моей практике было два таких эпизода: было абсолютно очевидно, что решение принято необъективно. В таких случаях можно добиваться повторной экспертизы», — заявил собеседник издания.

Юрист также подчеркнул, что несмотря на 12 лет практики, вывод по таким ситуациям у него только один: «Я всем предлагаю договариваться мирно, хотя бы по поводу детей. Если мы говорим, что ребенок ставится на первое место, то должно преобладать благоразумие. С обеих сторон. В судах можно делить имущество. А ребенку нужно показывать, что при любых раскладах и мама, и папа его любят».

— В последнее время стало известно о нескольких громких делах, которые связаны с оставлением детей в опасности. У каких родителей можно забрать ребенка и почему?

Реклама

— Семейным кодексом органы опеки и попечительства наделены правом изымать ребенка из семьи только в одном случае — если его жизни и здоровью угрожает опасность. Эти ситуации регулирует статья 77: «При непосредственной угрозе жизни ребенка или его здоровью орган опеки и попечительства вправе немедленно отобрать ребенка у родителей (одного из них) или у других лиц, на попечении которых он находится». Просто так ребенка из семьи забрать нельзя. Поэтому если органы опеки и попечительства получают информацию о том, что ребенку угрожает опасность, то они, соответственно, имеют право прийти, оформить соответствующий акт и забрать ребенка из семьи.

Это все. Дальше, что называется, дело отдается на откуп правоприменителя. Под непосредственной угрозой может пониматься, когда ребенка реально могут убить, а может — когда орган опеки не нашел нужного количества продуктов в холодильнике и говорит: «Мы считаем, что здоровью ребенка угрожает опасность — его здесь недокармливают». Или

пришел представитель опеки, увидел синяк на руке ребенка — и решает, что тоже есть опасность.

Немедленное отобрание оформляется актом органа исполнительной власти, в Москве это решается на уровне района, глава муниципального образования выносит соответствующий акт. Чиновники обязаны уведомить прокурора и после этого поместить ребенка в соответствующее учреждение, где он будет временно находиться, и после этого обязаны сразу же выйти в суд с ходатайством о лишении родительских прав или об ограничении родительских прав.

— Если говорить о европейском законодательстве, там более четко уточнены эти нормы?

— Разные страны регулируют эти вопросы по-разному, единого стандарта нет. Что касается, например, скандинавских стран, там механизм настолько драконовский, что ребенка могут забрать только на том основании, что он в садике или в школе заявил, что суп недосоленный или пересоленный или что родители при нем ругались матом. Там система органов опеки нацелена на то, чтоб забирать ребенка из своих семей и передавать в приемные. Целый бизнес на этом построен. У нас, несмотря на перегибы, эти перегибы все же, как правило, носят единичный характер. При подключении общественности, средств массовой информации, как правило, права родителей бывают восстановлены. Вспомните ситуацию с матерью-одиночкой из Санкт-Петербурга, страдающей глухотой, там все разрешилось. Другое дело, что органы власти, видимо, не смогли помочь живущей в тяжелых условиях семье, за них это пришлось сделать волонтерам.

— Если говорить о правоприменительной практике, кого чаще всего лишают родительских прав? Это алкоголики-тунеядцы?

— Чаще всего это действительно лица, которые злоупотребляют алкогольными напитками либо принимают наркотики, то есть ведут асоциальный образ жизни. Бывают случаи, когда родители- алкоголики не кормят маленьких детей и ребенок просто может умереть с голоду.

У родителей-наркоманов бывают настолько антисанитарные условия, что ребенку действительно опасно находиться дома: там притон, туда приходят подозрительные личности, там употребляют наркотики и так далее.

— А если говорить о последних случаях: с так называемой, девочкой-маугли или четырьмя детьми в Мытищах, которые не были зарегистрированы. Почему такие случаи остаются без профилактического внимания?

— У органов опеки есть обязанность следить за всеми, но, как правило, это относится к семьям, которые навскидку требуют внимания: это либо многодетные семьи, либо семьи с приемными детьми, либо патронажные семьи. Следить за каждой семьей без сигнала в задачу органов опеки не входит, потому что тогда численность сотрудников придется доводить до численности полицейских. Наверное, это и не надо. Действительно, как правило, органы опеки работают по сигналам детских садов и школ, больниц, соседей — по таким обращениям они обязаны проводить проверку.

У самих органов опеки тоже бывают сложности. У коллеги был случай: в Омской области у семьи, употребляющей наркотики, органы опеки долгое время не хотели забирать детей.

Проблема оказалась в том, что они жили в отдаленном районе, специализированное учреждение, куда изъятых из семьи детей необходимо было поместить до принятия судом решения о лишении родительских прав, просто отсутствовало.

В этой связи детей размещали то дома у сотрудницы ПДН, то в больнице, то опять возвращали в семью. В конечном итоге после решения суда о лишении родительских прав детей поместили в дом-интернат.

— Но, например, для школ обращение в опеку или полицию может расцениваться как вынос сора из избы…

— Воспитатели, учителя, медики обязаны сообщать. Но мы знаем, что царицей большинства госучреждений является статистика. И это бич нашей страны. К сожалению, пока мы не научились оценивать учреждения, кроме как на основании статистического учета. А статистика, к сожалению, иногда играет очень негативную роль. И вы абсолютно правы: зачастую бывает так, что те же учителя или воспитатели детских садов (а сады и школы сейчас объединяют в большие комплексы) для того, чтобы не допустить снижения рейтинга своих учебных заведений, пытаются скрыть какие-то сигналы, чтобы не получить негативные баллы в рейтинг и не навредить своему учреждению и себе. Здесь можно говорить о перегибах на местах, потому что законодательно у нас все нормально отрегулировано. Просто надо с такими случаями бороться, и, может быть, сделать так, чтобы подобная информация не влияла на имидж учреждения.

— В истории с жительницей Екатеринбурга, которая перенесла операцию по удалению груди, тоже была угроза для детей?

— В каждой ситуации надо разбираться индивидуально. Вероятно, что вопрос о том, чтобы изъять детей, встал перед органами в связи с психическим здоровьем приемного родителя. Что касается приемных детей, то со стороны органов опеки обязан быть серьезный дополнительный контроль.

Если говорить в целом, то если есть подтвержденные документально — соответствующими экспертизами, — данные о том, что детям может угрожать психическое нездоровье приемного родителя, тогда применяются меры.

Все, что касается детей, — всегда очень сложные и тонкие процессы. Мы, например, вели громкое дело жителя Подмосковья: его супруга родила мертвого ребенка, украла другого и мужу сказала, что она его родила, а выяснилось это через два года. Женщину привлекли к уголовной ответственности, слава богу, не посадили, а ребенка забрали. К сожалению, отцу, который два с лишним года воспитывал этого ребенка, не дали возможность вести дальнейшее усыновление: суд счел, что в приемной семье другой ребенку будет лучше.

Могу сказать, что каждое дело сложное, индивидуальное, тут необходимо обязательно подключать специалистов-психологов, необходимо очень плотно и тщательно работать с органами опеки, потому что любая ситуация должна решаться в первую очередь в интересах детей.

26-летняя Айман (имя изменено. —​ Ред.) родилась в Шымкенте, выросла в Таразе, после окончания университета в Алматы выехала на учебу в США, выиграв грант по государственной программе. Два года назад она вышла замуж. У четы нет детей. Молодая женщина считает, что у нее психологическое бесплодие, которое связано со «страхом, сковавшим ее сознание с раннего детства».

«НИ ПО КОМУ НЕ СКУЧАЮ»

Бабушка и дедушка забрали Айман у родителей, когда ей исполнилось полгода. Мать ребенка была против разлуки с дочерью, но отец — единственный сын в семье — не смог отказать своим родителям, которые давно мечтали о внуках. Молодые родители жили и учились в городе, их ребенка увезли в село.

— Дедушка и бабушка любили меня безмерно. Всё, чего я сегодня добилась, — только благодаря им. Они водили меня на всевозможные конкурсы. Но они жили в селе, а родители в городе. У моих братьев было больше возможностей, они могли посещать занятия в спортивных секциях и других кружках. В детстве я часто думала: «Почему меня отдали дедушке и бабушке, наверное, со мной что-то не так, я должна доказать, что достойна быть дочерью своих родителей». Кажется, даже то, что я сейчас учусь за границей, вызвано этим чувством. Если девушка старше двадцати мыслит таким образом, это неправильно. Получив диплом, я похвалилась перед родителями: «Вот, получила красный диплом», — говорит она.

Иллюстративное фото.

Айман рассказывает, что на протяжении многих лет испытывала чувство обиды. Она более года находится за границей и говорит, что «ни по кому не скучает».

— С детства в моем сознании живет мысль, что «скучать по дому — неправильно». Как-то домой пришел мужчина, голос которого мне показался похожим на голос моего отца. Мне было пять лет. Услышав его, я подумала, что приехал отец. Выбежала из дома и, даже не посмотрев ему в лицо, бросилась к нему с радостным криком «Папа!», и заплакала, обняв его. Бабушка тогда тоже заплакала: «Мы ей отдаем всё, а она, негодница, скучает по родителям». Мне было очень тяжело видеть слезы бабушки. После этого стала думать, что, показывая тоску по родителям, я обижаю бабушку. Внушала себе: «Я не должна проявлять к родителям любовь, не должна говорить, что хочу поехать к ним», — вспоминает Айман.

«ДЕТСКИЕ МЕЧТЫ ЗАДУШЕНЫ»

Айман говорит, что унаследовала походку матери, но с детства стеснялась этого и старалась ходить по-другому:

— У мамы особенная походка, она держит спину прямо. В селе стали говорить, что я похожа на мать, хожу важной поступью. В такие моменты меня посещала мысль, что «быть похожей на маму — неправильно». Старалась не быть похожей, начала сутулиться. «Иначе стану похожей на маму. Быть похожей на маму — неправильно, потому что это может обидеть бабушку», — думала я.

Мне хотелось уехать с родителями, но я не могла об этом сказать. Если бабушка замечала мои слезы, плакала вместе со мной. Я не хотела, чтобы она заболела, поэтому старалась не показывать ей свои слезы.

Айман несколько лет училась в Алматы и жила вдали от обеих своих семей. Она до сих пор много думает о прошлом и ловит себя на мысли, что много лет «старалась не скучать по матери».

— В детстве, когда приезжали родители, я всегда болела. Тогда я не понимала своего состояния. Сейчас осознаю, что моя болезнь была вызвана внутренней борьбой. Я болела и плакала каждый раз, когда они приезжали. Мне хотелось уехать с родителями, но я не могла об этом сказать. Если бабушка замечала мои слезы, плакала вместе со мной. Я не хотела, чтобы она заболела, поэтому старалась не показывать ей свои слезы. После окончания школы уехала учиться в Алматы. Мои детские мечты были задушены внутри меня, — говорит она.

Младшие братья Айман часто обнимают папу и маму, близко общаются с родителями. Айман держится на расстоянии. «Сейчас я пытаюсь откровенничать с матерью, но не могу раскрыться перед ней до конца», — огорчается Айман. Девушка начала ходить к психологу в США, чтобы «вылечить детские душевные раны».

Айман вышла замуж два года назад. Чета хочет иметь детей. Но несмотря на отсутствие каких-либо проблем со здоровьем, у супружеской пары нет ребенка. Айман полагает, что «это связано со страхом, живущим в подсознании».

— Мой муж старший сын в семье. Его младший брат еще маленький. У меня страх, что, если рожу, у меня могут отобрать ребенка. Я не в состоянии справиться со своими внутренними переживаниями, мой муж помогает мне избавиться от таких мыслей. Свекровь говорит, что они не будут забирать ребенка, что мы будем воспитывать его сами. Моя мать тоже сказала, что нельзя жить без ребенка. Услышав это, я сказала: «Тогда почему ты отдала меня? Я не хочу отдавать своего ребенка кому-то, чтобы он потом страдал». Мать ответила: «Мы тогда были молоды, думаешь, нашим мнением интересовались?» Моя-то вина в чем? — задается вопросом Айман.

«СТАРАЛАСЬ НЕ ИСПОРТИТЬ НАСТРОЕНИЕ ВЗРОСЛЫМ»

Другие собеседники Азаттыка, рассказавшие свои истории жизни с бабушками и дедушками, тоже не пожелали указывать своих настоящих имен. Они вернулись в семьи родителей, но не могут стать там «родными детьми».

22-летняя жительница Алматы Молдир с большой любовью вспоминает свое беззаботное детство, которое прошло в доме бабушки. Она признаётся, что отношения с матерью у нее до сих пор прохладные.

— Я не могут откровенничать со своей матерью. Выросла отдельно, поэтому она не всегда понимала меня. Когда она приезжала вместе с двумя моими сестрами, казалось, что она смотрит на меня как-то по-другому, не так, как на сестер, — говорит она.

Иллюстративное фото.

Молдир вспоминает, что «с детства старалась не испортить настроение взрослым».

— Хотела приблизиться к матери, но боялась обидеть бабушку. Мне казалось, что она может упрекнуть меня, потому что именно она меня воспитала. Так и росла, стараясь не обидеть обе стороны. Я выросла в селе. Когда мама приезжала летом во время отпуска, бабушка обижалась, если я ложилась спать рядом с мамой, — говорит Молдир.

Ревновала родителей к младшим братьям. Всегда жила с мыслью, что «я еще покажу себя, докажу, какая я есть».

23-летняя уроженка южного региона Казахстана Айнамкоз учится в медицинском институте в Шымкенте. Когда родители переехали в город, шестимесячную Айнамкоз бабушка забрала себе. После смерти деда она вернулась в семью родителей. Спустя 10 лет она говорит, что «до сих пор к ним не привыкла»:

— Я не могла попросить купить мне понравившуюся вещь. Казалось, что если я попрошу, то буду выглядеть жалкой. Ревновала родителей к младшим братьям. Всегда жила с мыслью, что «я еще покажу себя, докажу, какая я есть». Поэтому с малых лет была трудолюбивой. Рано начала работать.

Айнамкоз рассказывает, что росла нерешительной, была не уверена в себе.

— Мне хотелось, чтобы меня любили. А что я могла сделать для этого? Убиралась в доме, даже если не просили об этом. Жертвовала собой, чтобы угодить всем. Была терпеливой. Сейчас я понимаю, что бабушка пыталась заполнить мной пустоту внутри себя. Казалось, меня принесли в жертву ради благополучия двух семей. Я думаю: «Кто мне будет защитой и опорой после их смерти?», — говорит девушка.

Айнамкоз собирается выйти замуж, но прежде хочет «поработать над собой».

— Сейчас хожу на различные психологические курсы. Я изучаю медицину, и мне интересна эта тема. Между матерью и ребенком есть особенная связь. Если эта связь прерывается, то не восстанавливается. До тринадцати лет я жила в селе. Если дочь не получает материнскую любовь, потребность в ней не исчезает на протяжении всей жизни. Сейчас я не могу попросить свою мать поцеловать, приласкать меня, — признаётся Айнамкоз.

«ОЩУЩАЕТ ОДИНОЧЕСТВО»

Писатель-этнограф Зейнеп Ахметова в своей книге «Күретамыр» называет традицию воспитания первенца бабушкой и дедушкой «бауырына салу» (взять на воспитание).

«Первого внука ата и аже (дедушка и бабушка. —​ Ред.) воспитывают сами, говоря «балам — балым, баламның баласы — жаным» (ребенок — моя сладость, ребенок моего ребенка — моя душа). Главное значение этой традиции заключается в том, что молодые не имеют родительского опыта, поэтому люди старшего поколения, которые к этому времени воспитали не одного ребенка, берут обязанности по воспитанию ребенка на себя. Поэтому они уделяют особое внимание воспитанию своего внука и прикладывают все усилия, чтобы ребенок вырос мудрым, воспитанным, нравственным, вырос уважаемым человеком», — пишет автор.

Играющие в сельской местности дети.

Как пишет Ахметова, дети, которых воспитывают бабушка и дедушка, рано начинают говорить, отличаются развитым мышлением.

«Дети, воспитанные пожилыми, вырастают хранителями традиций и обычаев, обладают качествами, заслуживающими уважения окружающих, почитают старших, отличаются добротой, рассудительностью и уравновешенностью. Все великие люди в нашей истории, мыслители были воспитаны своими ата и аже», — пишет этнограф.

Однако Зейнеп Ахметова отмечает, что «у этой традиции могут быть различные последствия, которые зависят от того, что из себя представляют ата и аже».

«Некоторые аже позволяют себе некоторые вольности и внушают внуку, что они «сами его родили», и учат его браниться в адрес своих родителей, учат его обращаться к родителям по имени. Эгоистичные ата и аже не предвидят, что это в будущем станет большим препятствием для их внука. Как говорят, кто раньше родился, тот раньше умрет, после смерти ата и аже ребенок не может ужиться ни со своими родителями, ни с родными братьями и чувствует себя сиротой. Ощущает одиночество. Он испытывает мучения, не имея возможности сблизиться с родителями, хотя знает, что он им родной», — пишет автор.

По словам писателя, любящие дедушка и бабушка не разлучают грудного ребенка с матерью, не позволяют навсегда оторвать ребенка от родных и вырастить его чужим для родителей. «Они занимаются лишь воспитанием ребенка», — отмечает писатель.

ПСИХОЛОГИ: ДЕТИ ЖИВУТ С ЧУВСТВОМ ОБИДЫ

В беседе с репортером Азаттыка психологи говорят, что к ним обращается большое количество людей, «пострадавших от этой традиции».

Психолог Салима Сатылганкызы отмечает, что у бабушек и дедушек жизненный опыт, которым они готовы поделиться с внуками, богаче, они успешно передают свои знания. Однако многие люди, которые воспитывались у бабушек и дедушек, растут с психологическими комплексами, говорит она.

— Дети, выросшие без материнских объятий, любви, несут чувство внутренней обиды. Самая большая их проблема — неспособность найти общий язык с окружающими. У них низкая самооценка, много внутренних ограничений. «Я этого не достоин», — думают они. Из-за неуверенности в себе они не получают желаемое. Они живут с ощущением, что «общество их не принимает». У некоторых из них формируется скандальный характер, они агрессивны и готовы конфликтовать, — говорит она.

71-летний психолог Владимир Стеблянко говорит, что разлука с собственными родителями и жизнь с дедушкой и бабушкой негативно влияют на ребенка.

— Ребенка должны растить папа и мама. Они дают родительскую любовь детям. А дедушка и бабушка дают любовь дедушки и бабушки. Дети не наполняются той любовью, которая дает им опору, силу и стержень. И этим детям шагать по жизни очень трудно. Деформируется система ценностей у ребенка. Он свою семью не ощущает ценностью. Ему трудно построить свою собственную семью. Проблема решается, когда люди понимают, где корень зла, откуда произошли их проблемы, когда они меняют отношения с родителями, — говорит психолог.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *