Нарушение тайны переписки УК

27 ноября Пленум Верховного Суда РФ рассмотрел проект постановления, в котором разъясняются вопросы судебной практики по делам о преступлениях против конституционных прав и свобод человека и гражданина. Документ подготовлен в целях обеспечения единообразия применения судами законодательства об ответственности за преступления, предусмотренные ст. 137, 138, 138.1, 139, 144.1, 145 и 145.1 УК РФ. По итогам рассмотрения документ был отправлен на доработку.

По мнению руководителя конституционной практики АК «Аснис и партнеры» Дмитрия Кравченко, необходимость в разъяснениях ВС по ряду пунктов – в частности, об условиях привлечения к ответственности за незаконный оборот спецсредств для негласного получения информации, – назрела давно.

Член Комиссии по защите прав адвокатов АП Красноярского края Александр Брестер отметил, что преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина являются редкими, в судебной статистике на федеральном уровне они даже не выделяются, практики ВС по ним немного. Эксперт полагает, что, скорее всего, появление данного проекта обусловлено массовым развитием технологий, в связи с чем потребовалось уточнить некоторые понятия, и удобнее всего сделать это в формате разъяснений Пленума ВС.

Неприкосновенность частной жизни

В п. 1 проекта ВС обращает внимание судов на то, что в соответствии с ч. 1 и 2 ст. 137 УК РФ уголовная ответственность наступает за сбор и распространение сведений о частной жизни лица, составляющих личную или семейную тайну, в отсутствие его согласия или законных оснований для получения, использования и предоставления таких сведений.

Под сведениями, составляющими личную или семейную тайну, в соответствии с п. 2 понимается информация об области жизнедеятельности лица или членов его семьи, которая не подлежит контролю со стороны общества и государства, если носит не противоправный характер, не является общедоступной и не предается огласке самим гражданином. К этой категории также относятся сообщенные адвокату сведения, необходимые для оказания профессиональной юридической помощи. Верховный Суд обращает внимание, что для наличия состава преступления, предусмотренного ст. 137 УК, отнесение таких сведений к категории личной или семейной тайны должно охватываться умыслом виновного лица.

Комментируя это разъяснение, старший партнер КА «Дефенден Юстицио» Дмитрий Дядькин обратил внимание, что Пленум ВС в части определения понятия сведений, составляющих личную или семейную тайну, обратился к дефиниции, выработанной Конституционным Судом и отраженной в ряде его актов (определения от 9 июня 2005 г. № 248-О; от 26 января 2010 г. № 158-О-О и от 27 мая 2010 г. № 644-О-О). По мнению адвоката, это «хорошая» практика, поскольку она формирует единообразие и стабильность правоприменения.

В п. 3 проекта разъяснений отмечается, что сбор сведений о частной жизни подразумевает получение их любым способом – личным наблюдением, прослушиванием, опросом других лиц, в том числе с помощью аудио-, видео- и фотофиксации, копирования документов, а также путем похищения или иного приобретения.

В п. 4 подчеркивается, что при рассмотрении уголовных дел о преступлениях по ст. 138 УК судам следует иметь в виду, что тайна переписки, телефонных переговоров, а также почтовых, телеграфных и иных сообщений признается нарушенной, когда доступ к ее содержанию и информации о самих фактах переписки, переговоров и сообщений произведен в отсутствие законных оснований и без согласия лица, чью тайну они составляют. Под «иными сообщениями» подразумеваются любые конфиденциальные сообщения, передаваемые как по сетям электросвязи, так и почтовой и курьерской связью, в том числе на электронных носителях (п. 5).

Дмитрий Дядькин отметил, что наибольшая сложность квалификации таких деяний заключается в том, что любой акт сообщения представляет собой коммуникацию как минимум двух субъектов – отправителя и адресата. «Закономерен вопрос: какова должна быть квалификация действий лица, нарушившего тайну переписки? – размышляет эксперт. – В данном случае нарушаются конституционные права как адресата, так и отправителя. Это суждение верно даже в том случае, если сообщение содержало сведения только об одном из участников переписки, так как факт сообщения представляет собой личную жизнь гражданина».

Адвокат полагает, что этот вопрос в проекте не разрешен: «Более того, ВС формулирует свои разъяснения таким образом, что тайна может быть нарушена в том случае, если, например, ознакомление с перепиской произошло без согласия лица (а не лиц!)».

По мнению Александра Брестера, п. 4 четко закрепляет, что вся переписка в телефонах – в любой программе для обмена сообщениями – охраняется законом. «Давно и остро стоит вопрос о том, что получение сведений о такой переписке добывается правоохранительными органами без судебного решения – произвольно или в рамках осмотра. Если пользоваться предложенным толкованием – этого делать нельзя. Ранее КС уклонялся от ответа на этот вопрос. Не факт, что что-то изменится, но есть теперь на что сослаться», – пояснил он.

В п. 6 установлено, что по ст. 138 УК квалифицируются действия, связанные с нарушением тайны переписки, телеграфных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений конкретного лица или неопределенного круга лиц, совершенные с прямым умыслом. При этом ответственность наступает за нарушение права лица на конфиденциальность – независимо от того, составляют передаваемые сведения личную или семейную тайну или нет.

Кроме того, отмечается, что ознакомление с фактом или содержанием переписки, переговоров и сообщений при наличии согласия хотя бы одного из лиц, чью тайну они оставляют, не образует указанного состава преступления, а также о том, что распространение сведений после такого ознакомления без согласия указанного лица влечет уголовную ответственность по ст. 137 УК. Впрочем, в качестве варианта предлагается этот абзац исключить.

Александр Брестер полагает, что данным пунктом ВС попытался разрешить давний спор о том, чье согласие требуется на разглашение тайны переписки – всех ее участников или не всех. По мнению эксперта, ВС осторожно предложил указать на достаточность согласия одного из участников. «Но этот абзац может быть исключен, что, как мне кажется, неверно. Иногда в целях защиты необходимо использовать переписку, запись собственного разговора с иным лицом и т.п., но суды ссылаются на то, что без согласия другого лица (или без предупреждения о записи) такое использование незаконно», – пояснил он.

Эксперт добавил, что это актуально как для гражданских и семейных споров, так и для защиты по уголовным делам. «Конечно, между людьми должен быть определенный уровень доверия – переписываясь с кем-то, я не хочу думать, что мой собеседник легко может показать переписку третьим лицам. Однако должна ли эта ситуация находиться под правовой охраной? – задается вопросом Александр Брестер. – Пока ВС полагает, что нет, но указывает, что такое разглашение не должно затрагивать личную и семейную тайну».

Дмитрий Дядькин также считает, что исключение указанного абзаца крайне нежелательно, так как это повлечет правовую неопределенность в данном вопросе и, соответственно, – произвольное и необоснованное расширение оснований привлечения лиц к уголовной ответственности. «Полагаем, что в случае полемичности дефиниции требуется ее доработка, а не исключение», – добавил он.

В п. 7 проекта разъяснений Пленума отмечается, что ответственность по ст. 138.1 УК за незаконные производство, приобретение и (или) сбыт специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации, наступает в тех случаях, когда такие действия совершаются в нарушение требований законодательства без соответствующей лицензии и не в целях проведения ОРД.

Уточнено, что устройства бытового предназначения (смартфоны, диктофоны, видеорегистраторы) могут быть признаны специальными техническими средствами только при условии, что им преднамеренно были приданы новые качества и свойства для негласного получения информации. В ряде таких случаев потребуется заключение специалиста или эксперта.

ВС подчеркивает (п. 9), что сам по себе факт незаконного оборота специальных технических средств не может свидетельствовать о виновности лица в совершении преступления, предусмотренного ст. 138.1 УК, если его умысел не был направлен на приобретение и (или) сбыт именно таких технических средств (например, если лицо приобрело такое средство в интернет-магазине как устройство бытового назначения и добросовестно заблуждалось о его фактическом предназначении).

Также по этой статье не могут быть квалифицированы действия лица, которое приобрело устройство для негласного получения информации в целях личной безопасности, безопасности членов семьи, включая детей, а также для сохранности имущества и слежения за животными, и не предполагало использовать его для посягательства на конституционные права граждан.

Незаконный оборот специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации, по мнению Александра Брестера, является самой болезненной из затронутых тем с точки зрения уголовного права и процесса. «Здесь ВС констатирует очень простые вещи, которые и так должны быть понятны правоохранителю: нужно доказать умысел на приобретение устройства именно для негласного получения информации, а также то, что лицо сознательно приобретает устройство с целью нарушения конституционных прав граждан. По-хорошему, все дела об осуждении лиц за приобретение очков с видеокамерами или иных технических устройств для личного пользования должны быть пересмотрены на основе этого указания», – полагает эксперт.

По мнению Дмитрия Кравченко, разъяснения, связанные с уточнением условий привлечения к ответственности за незаконный оборот спецсредств для негласного получения информации, давно назрели и позволят в большинстве случаев исключить необоснованное привлечение к ответственности при отсутствии признаков общественной опасности.

Право на неприкосновенность жилища

В п. 10 проекта постановления внимание судов обращается на то, что ст. 139 УК предусмотрена ответственность за проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица при отсутствии законных оснований для ограничения данного конституционного права.

В соответствии с примечанием к этой статье и его взаимосвязи со ст. 16 Жилищного кодекса РФ жилищем признаются (п. 11):

  • индивидуальный жилой дом (в том числе его часть) с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями – то есть не отделенными от жилого дома верандой, подвалом, чердаком, гаражом и т.п.;
  • входящее в жилищный фонд и пригодное для постоянного или временного проживания жилое помещение, независимо от формы собственности;
  • предназначенное для временного проживания помещение или строение, не входящее в жилищный фонд.

При этом несоответствие помещения или строения санитарным, техническим и иным нормам, а также его непригодность для проживания и исключение из жилищного фонда не являются определяющими факторами для непризнания его жилищем и лишения лиц, которые фактически в нем проживают, соответствующего конституционного права. «Вопрос о возможности или невозможности признания такого помещения или строения жилищем должен решаться с учетом не только его технических характеристик и параметров…но и других обстоятельств дела, в том числе правомерности и продолжительности использования данного помещения, строения в качестве жилища», – указано в проекте постановления.

В п. 12 разъясняются критерии, согласно которым жилищем по смыслу примечаний к ст. 139 УК не могут быть признаны:

  • помещения, строения, обособленные от индивидуального жилого дома (погреб, сарай, баня, гараж), если они не были специально приспособлены для проживания;
  • не предназначенные для проживания помещения в общественных местах, а также кабинеты и подсобные помещения в зданиях организаций;
  • предназначенные только для временного нахождения в период поездки, путешествия (купе поезда, каюта судна, туристическая палатка и т.п.);
  • жилые помещения, используемые исключительно в качестве, например, склада, мастерской.

Под проникновением в жилище применительно к ст. 139 УК согласно п. 13 понимается тайное или открытое вторжение, совершенное непосредственно либо с помощью технических средств (например, для незаконного установления прослушивающего устройства или прибора видеонаблюдения). Этот пункт также предлагается изложить и в другой редакции: «Под проникновением в жилище применительно к ст. 139 УК РФ следует понимать тайное или открытое вторжение (вхождение) лица в соответствующее помещение или строение».

По мнению Дмитрия Дядькина, узкое толкование, допускающее в качестве деяния только вторжение (вхождение), не будет в полной мере отражать весь спектр преступлений данной категории, а также не отвечает современным тенденциям и уровню развития технических средств, позволяющих посягать на охраняемый ст. 139 УК объект.

В соответствии с п. 14 и 15 проекта проникновение в жилище признается совершенным против воли проживающего в нем лица при отсутствии добровольного согласия на допуск вторгшегося, выраженного в любой форме. При этом действия лица, которое вошло в жилище с такого согласия, но не покинуло его по требованию проживающего, не образуют состава преступления по ст. 139 УК. Поясняется, что судам при этом следует учитывать умысел виновного лица с учетом всех обстоятельств дела, в том числе наличия и характера отношений виновного с лицами, проживающими в данном жилом помещении или строении, а также способа проникновения и т.д.

Пункт 16 указывает, что если у лица, незаконно проникшего в жилище, имелся умысел на завладение чужим имуществом, то его действия будут охватываться соответствующей статьей УК с квалифицирующим признаком незаконного проникновения и не потребуют дополнительной квалификации по ст. 139 УК. При этом не имеет значения, что виновный проник в жилище с целью кражи, которая переросла в грабеж или разбой. Если судом установлено, что умысел на совершение кражи, грабежа или разбоя возник после незаконного проникновения в жилище, деяние следует квалифицировать по совокупности с преступлением, предусмотренном ст. 139 УК. При этом в действиях лица квалифицирующий признак хищения с «незаконным проникновением в жилище» будет отсутствовать.

Кроме того, действия виновного могут быть квалифицированы по ч. 2 ст. 139 УК, если насилие или угроза его применения были совершены в момент вторжения либо непосредственно после него для реализации умысла на незаконное проникновение в жилище (п. 17).

Нарушения в сфере трудового права

Как указано в п. 18 проекта, необоснованный отказ в приеме на работу либо необоснованное увольнение лица, достигшего предпенсионного возраста, указанного в примечании к ст. 144.1 УК, также как заведомо беременной женщины либо имеющей детей до трех лет, влечет уголовную ответственность по ст. 144.1 и 145 УК только в случаях, когда работодатель руководствовался соответствующим дискриминационным мотивом.

Разъясняется, что в случае, когда трудовой договор с работником был расторгнут по его инициативе, однако по делу имеются доказательства принуждения работника подать заявление об увольнении именно в связи с указанными критериями, такие действия также образуют состав преступления, предусмотренный указанными статьями.

Дмитрий Дядькин отметил, что разъяснения Пленума о квалификации действий по ст. 144.1 и 145 УК РФ представляются вполне разумными и будут крайне актуальны в связи с ожидаемым возрастанием количества таких дел в будущем.

В соответствии с п. 19 невыплата зарплаты, пенсий, стипендий, пособий и иных установленных законом выплат частично или полностью квалифицируются, соответственно, по ч. 1 или 2 ст. 145.1 УК лишь при умышленном совершении указанных деяний, а также из корыстной или личной заинтересованности. В этой связи наличие у руководителя организации или иного лица, указанного в ст. 145.1 УК, реальной финансовой возможности для выплаты зарплаты и иных выплат или ее отсутствие из-за его неправомерных действий подлежит доказыванию и является одним из оснований уголовной ответственности.

Кроме того, в п. 20 проекта подчеркивается, что уголовная ответственность по ст. 145.1 УК наступает, в том числе, в случаях невыплаты зарплаты и иных выплат работникам, у которых отношения, связанные с использование личного труда и возникшие на основании гражданско-правового договора, признаны трудовыми отношениями, либо возникли на основании фактического допущения к работе с ведома или по поручению работодателя или его уполномоченного представителя, когда трудовой договор не был заключен или не оформлен надлежащим образом (ст. 16 ТК РФ).

В п. 21 отмечается, что период формирования задолженности по выплатам работнику исчисляется исходя из сроков выплаты зарплаты, установленных правилами внутреннего трудового распорядка организации, коллективным либо трудовым договором, а также из времени, в течение которого зарплата фактически не выплачивалась свыше двух месяцев (при частичной выплате – трех месяцев) до момента выявления данных факторов правоохранительными органами, или погашения задолженности, или увольнения работника.

Также разъяснено, что период задержки исчисляется со дня, следующего за установленной датой выплаты. Окончанием периода считается начало суток, наступивших по истечении двух (трех) месяцев после календарной даты, установленной для производства соответствующих выплат. «При этом периоды невыплат за отдельные месяцы года не могут суммироваться в срок свыше двух или трех месяцев, если они прерывались периодами, когда выплаты осуществлялись», – указано в проекте документа.

Также в п. 22 предлагается разъяснение, что сроки давности уголовного преследования за совершение длящегося преступления по ст. 145.1 УК исчисляются со времени прекращения преступного бездействия виновного вследствие действия его самого (например, погашение задолженности) или наступления событий, препятствующих продолжению преступления (например, его увольнение, вмешательство правоохранительных органов). При этом факт увольнения работника, которому не была выплачена зарплата, не влияет на исчисление срока давности уголовного преследования работодателя.

Отмечая значимость разъяснений, содержащихся в п. 21–22 проекта, Дмитрий Дядькин подчеркнул, что окончательная позиция Пленума в отношении квалификации действий виновного в тех случаях, когда работодатель не выплачивал зарплату работникам полностью или частично, не выработана.

Пункт 23 предлагается в двух вариантах. В первом указано, что невыплату зарплаты одним работникам частично свыше трех месяцев, а другим – полностью свыше двух месяцев следует квалифицировать только по ч. 2 ст. 145.1 УК, при этом все признаки деяния должны быть приведены в описательной части обвинительного приговора. Во втором варианте предлагается квалифицировать деяние как совокупность двух самостоятельных преступлений, предусмотренных ч. 1 и 2 ст. 145.1 УК.

Как отметил Дмитрий Дядькин, предложение на обсуждение двух редакций, содержащих концептуально разные подходы к решению проблемы, вызывает недоумение. «Полагаю, что решение в данном случае должно основываться на доктрине уголовного права и теории квалификации преступлений, которые подразумевают необходимость квалификации по совокупности преступлений», – пояснил он. Предлагаемый вариант поглощения, по мнению эксперта, является юридической фикцией, которая получит закрепление в акте толкования закона, и вопрос ее необходимости и уместности по данному составу преступлений остается открытым.

В п. 24 указано, что уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 137, ч. 1 ст. 138, ч. 1 ст. 139 и ст. 145 УК относятся к делам частно-публичного обвинения, и в случае примирения сторон спора обязательному прекращению не подлежат согласно ч. 3 ст. 20 УПК. Вместе с тем, в случаях, предусмотренных ст. 76 УК, если лицо впервые совершило такое преступление небольшой тяжести, примирилось с потерпевшим и загладило причиненный ему вред, суд вправе прекратить уголовное дело по заявлению потерпевшего.

В заключительном пункте проекта отмечается, что при рассмотрении уголовных дел о преступлениях, предусмотренных гл. 19 УК, судам следует реагировать на нарушения конституционных прав и свобод граждан, а также другие нарушения закона путем вынесения частных определений или постановлений в адрес соответствующих организаций и должностных лиц для принятия ими необходимых мер (ч. 4 ст. 29 УПК).

По словам Дмитрия Кравченко, в целом разъяснения ВС свидетельствуют о том, что в судебной практике не всегда имеет место понимание того, что для привлечения к уголовной ответственности в действиях обвиняемого должен иметь место признак общественной опасности.

Александр Брестер отметил, что в целом можно оценить предложенные разъяснения ВС положительно. «В частности, мы видим указание на то, что прежде чем привлекать лицо за нарушение неприкосновенности частной жизни, нужно доказать, что лицо само понимает, что это личная и семейная тайна. Сделать это очень сложно, особенно с учетом того, что доказывание субъективной стороны – не самая сильная черта наших следственных органов», – добавил он.

Отмечая важность и практическую значимость данного документа, Дмитрий Дядькин подчеркнул, что проект постановления содержит значительное количество разъяснений проблемных ситуаций, и выразил надежду, что он разрешит наиболее острые вопросы правоприменения, что позволит улучшить ситуацию с законностью и справедливостью российского правосудия.

УДК 343

ПРАВО ЧЕЛОВЕКА НА ТАЙНУ ПЕРЕПИСКИ И ДРУГИХ СООБЩЕНИЙ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ НОРМ ОТЕЧЕСТВЕННОГО И ЗАРУБЕЖНОГО УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

© 2010 г. И.В. Пржиленский

Ставропольский государственный университет, Stavropol State University,

ул. Пушкина, 1, г. Ставрополь, 355009, Pushkin St., 1, Stavropol, 355009,

info@stavsu. ru info@stavsu. ru

Дается краткая характеристика ст. 138 УК РФ (Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений), а также приводится сравнительный анализ аналогичных уголовно-правовых норм, существующих в разных странах мира с различными правовыми системами и традициями.

Ключевые слова: личные права, тайна переписки и иных сообщений, конфиденциальность, преступность, общественная опасность, латентность, коррупция, санкции.

Одним из важных конституционных прав человека, закрепленных в Конституции РФ, является право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Данная норма содержится в п. 2 ст. 23 основного закона России . Право на тайну переписки и других сообщений является неотъемлемой частью комплекса гарантий личных прав человека со стороны государства и конкретизирует содержание прав на охрану частной и деловой жизни.

В контексте данного анализа основное внимание будет обращено на последствия нарушения данного права как незаконного деяния, содержащего в себе признаки самостоятельного состава преступления, закрепленного в УК РФ. Уголовная ответственность за нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений является свидетельством общественной опасности посягательства на конституционное право. И в нашем исследовании особое внимание хотелось бы обратить на причины закрепления данного права в российском законодательстве; влияние, которое было оказано правовыми системами других стран, в которых данные нормы появились раньше, чем в России. Выяснить это возможно лишь рассмотрев природу данного права и предпосылок его возникновения. Методологически удобный путь для достижения поставленных целей — историко-правовой и сравнительный анализ развития норм конституционного и уголовного законодательства в России, а также правовых системах ряда зарубежных государств, где был получен уникальный опыт законодательной и практической реализации интересующих нас норм.

Актуальность соблюдения тайны переписки и других сообщений представляется очевидной как минимум по трем основным причинам:

— конфиденциальное общение с людьми является незаменимым элементом нормальной их жизни, без

него будет нарушена свобода одной из важнейших социальных функций человеческой природы, а именно — коммуникативной функции;

— только имея возможность беспрепятственного общения по всем средствам связи и коммуникации, человек может быть уверен в независимости частной жизни от государства, других людей и общества в целом. Отметим, что общество может вторгаться лишь в сферу публичной деятельности каждого индивида, однако частная жизнь человека не может быть нарушена ни при каких условиях, и ее ограничения могут носить только исключительный характер в оговоренных законом случаях;

— современные средства коммуникации (телефон, телеграф, почта, сети-интернет и иные цифровые средства связи) — стали незаменимой частью нормального функционирования как отдельного индивида, так и всего общества в целом, а потому нарушение данного права затрагивает возможность использования комфортных и доступных коммуникативных систем. Возможность прослушивания или отслеживания подобных контактов кем-либо еще (третьими лицами, государством) ставит человека в зависимость от данных средств общения, что не дает ему возможности обмениваться конфиденциальной информацией за отсутствием альтернативных средств связи. И если человек вынужден воспользоваться данным видом связи — результатом такой зависимости становится опять-таки невозможность сохранения частной жизни в тайне от государства, других лиц и всего общества.

В данном случае мы отмечаем прямую зависимость актуальности данного права от развития прогресса (т.е. самих средств связи), а также уважения частного и приватного права личности на сохранение независимости от государства. Последнее является логическим продолжением развития в той или иной стране общедемократиче-

ских принципов в целом, уважения прав человека и неотъемлемых для демократических государств гражданских свобод, рожденных, как правило, в недрах развитого общества. Именно поэтому рассматриваемое нами право человека на тайну переписки и других сообщений в исторической хронологии впервые возникло в развитых странах задолго до принятия важнейших международных документов в области защиты прав и свобод человека. Как известно, ст. 12 Всеобщей декларации прав человека (1948 г.) впервые провозгласила данную норму как международный постулат: никто не может подвергаться произвольным посягательствам на тайну его корреспонденции . Однако это было первое закрепление права на тайну переписки и других сообщений в декларативных актах. Историческим родоначальником нормы о нарушении тайны переписки стал именно уголовный закон. Подобные статьи появились еще в УК Бельгии в 1867 г. Далее соответствующие нормы были закреплены в УК Голландии в 1881 г., а также в Российской Империи, где данная норма существовала в Уголовном уложении 1903 г. .

В России ответственность за нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений предусмотрена ст. 138 УК РФ. Нарушение тайны переписки либо иных переговоров согласно российскому законодательству представляет собой незаконное ознакомление с перепиской, почтовыми и телеграфными сообщениями, прослушивание чужих переговоров, а также ознакомление с информацией, поступившей по телетайпу, телефаксу и другим телекоммуникациям . Единственным законным основанием, исключающим уголовную ответственность за подобную деятельность, является осуществление прослушивания переговоров, изъятие корреспонденции и других действий, ограничивающих тайну переговоров, уполномоченным лицом и на основании судебного решения. Только с санкции суда даже специальный работник органов правопорядка или госбезопасности имеет право нарушить тайну переписки и других сообщений. Порядок проведения подобных санкционированных мероприятий описан в УПК РФ, а также ФЗ РФ № 144 «Об оперативно-розыскной деятельности» от 05.07.1995 г. (в редакции от 24.07.2007 г.).

Кроме вышеизложенного, можно сказать, что в п. 3 ст. 138 УК РФ содержится отдельный состав преступления, который заключается в незаконном производстве, сбыте или приобретении в целях сбыта специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации . В норме закона указан исчерпывающий перечень способов совершения преступления: производство; сбыт; приобретение в целях сбыта.

Приобретение же подобных средств без целей сбыта не является преступным деянием, однако в случае применения данных средств по назначению (т.е. с целью незаконного получения информации) будет наступать уголовная ответственность согласно п. 1 ст. 138 УК РФ. Важной особенностью данной нормы является отсутствие состава преступления в случае, например, записи беседы людей при непосредствен-

ном личном контакте . Субъектом, нарушающим тайну переговоров, может быть лишь третье лицо, но никак не непосредственный участник данных переговоров.

Производство и сбыт являются незаконными лишь в случае осуществления данной деятельности физическими или юридическими лицами, не имеющими на то лицензии. Это положение закреплено также в Федеральном законе РФ № 128 «О лицензировании отдельных видов деятельности» от 08.08.2001 г. (в редакции от 21.03.2005 г.).

Санкции, предусмотренные за данное преступление в ст. 138 УК РФ, не являются такими жесткими, как, например, в Аргентине, Испании, Албании, Болгарии, Италии, США, Украине и др. Так, по первым двум пунктам ст. 138 не предусмотрено лишение свободы как возможной формы наказания, а речь идет лишь о штрафах, обязательных или исправительных работах. В п. 2 этой статьи, где выделяется квалифицированный вид данного преступления, предусматривается ответственность за совершение подобного преступления лицом с использованием своего служебного положения либо специальных технических средств, предназначенных для незаконного получения информации, в виде более жесткой санкции добавляется лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью (на срок от двух до пяти лет), а также арест на срок от двух до четырех месяцев. Наказание в виде лишения свободы может быть применено лишь в случае действий, предусмотренных ч. 3. ст. 138 УК РФ. Изготовление или сбыт технических средств предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет.

Как и в российском законодательстве, за подобные преступления уголовным законом не предусматривается лишение свободы в основном в странах СНГ: Азербайджане, Киргизии, Казахстане, Молдове, Таджикистане, Туркмении, Белоруссии, Узбекистане. Это объясняется тем, что в 90-е гг. XX в., после распада Советского Союза, на формирование законодательных систем вышеперечисленных государств — бывших союзных республик -наибольшее влияние оказывало именно российское правовое поле. Так как Россия не только политически, но и законодательно являлась правопреемницей СССР, то опыт по трансформации советского законодательства, включавший в себя внедрение европейских стандартов в области основных прав и свобод, во многом был заимствован и перенесен на почву стран СНГ. В каком-то смысле этот шаг был оправдан, ведь ранее во всех этих государствах, как и в России, действовал старый УК СССР. Специалисты же отмечают, что действующий ныне УК РФ по праву может считаться преемником советского уголовного закона. Конечно, политические, экономические и социальные перемены, сопровождавшие распад Советского Союза, отразились в нем значительным образом: так, многие составы преступлений, существовавшие во времена СССР просто были убраны из закона, так как сами эти преступления таковыми уже не считались. Напротив, веяния европейских стандартов по правам человека оказали сильное влияние не только

на формирование конституционного правового поля, но и на отраслевые законы. Таким образом, российский уголовный закон просто трансформировался и стал адекватным новым политико-экономическим и социокультурным реалиям.

Сама формулировка состава данного преступления в отдельных странах может отличаться, однако анализ уголовного законодательства различных государств показывает, что эти формулировки можно условно разделить на две группы. К первой можно отнести Россию, практически все государства бывшего СССР — нынешнего СНГ, а также такие страны, как Албания, Бельгия, США, Чехия, Швейцария. В Уголовном праве вышеперечисленных государств состав преступления заключается в нарушении тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений. Это означает, что преступление признается оконченным с момента начала ознакомления с перепиской или иной информацией .

Другая крупная группа стран, в законодательствах которых состав данного преступления сформулирован несколько иначе, включает такие государства, как Австрия, Аргентина, Болгария, Германия, Голландия, Дания, Испания, Италия, Китай, Турция, Франция, Япония.

В большинстве перечисленных стран уголовный закон дробит нарушение тайны переговоров и переписки на несколько более конкретных составов преступлений, сужая признаки преступного деяния до конкретного описанного в законе противоправного действия. Так, в Германии отдельным составом уголовно наказуемого преступления является только вскрытие запечатанного письма или ознакомление с ним (ст. 202). На данном конкретном примере мы можем увидеть, что даже выполнение одного из условий влечет за собой ответственность — т.е. даже если субъект не ознакомился с содержанием сообщения, факт вскрытия письма уже является преступлением.

Отличная формулировка встречается нам в уголовном законе Голландии (ст. 201), где речь идет о «.. .лице, которое умышленно препятствует доставлению по назначению, открывает или повреждает письма или другой предмет, поступивший на почту или телеграф или положенный в почтовый ящик» .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Данное преступление заключается не только в ознакомлении с содержанием посылки либо же письма, но и в препятствии доставке по назначению данной информации либо посылки. Особенно примечательно, что указанная статья УК Голландии относится к разделу «Преступления против государственной власти». Настоящий пример говорит и о высокой степени внимания, которое уделяется государством этой страны по отношению к тайне частной жизни и беспрепятственной возможности граждан обмениваться информацией, а также её конфиденциальности.

Сравнительный анализ норм зарубежного уголовного права и УК РФ показывает, что в большей части отечественный законодатель базировался на принципах, существовавших в крупнейших европейских правовых системах, в частности, ФРГ и особенно Франции.

Это обусловлено целым рядом факторов, как например:

— существовавшее еще в бытность СССР сходство между советской правовой системой и правовой семьей континентальной Европы;

— новый УК РФ базировался на Конституции РФ 1993 г., которая во многом заимствовала свои положения и принципы из базовых европейских пактов, в том числе большое внимание уделялось правам человека и их соответствии основным европейским стандартам;

— в 90-е гг. ХХ в. вся российская правовая система была подвержена рецепции европейских нормативных стандартов, что стало следствием также политического влияния европейских институтов на экономические и политические реалии российского общества.

Явным противоречием сложившейся на данном историческом этапе правовой реальности стала почти непреодолимая дистанция между правоприменительной и декларативной стороной российских законов; будучи на бумаге демократичным и во многом почти идеалистическим, отечественное законодательство практически не влияло на реально-сложившуюся систему правоотношений между субъектами права и экономики. Подобная система привела к тому, что на практике сложилась теневая экономика, а все сферы социального мира были подвержены коррупции и тотальному нарушению прав человека, а главное отсутствия четких механизмов правового противодействия.

Немаловажным было и то, что в сфере подобного правового нигилизма наибольшие возможности злоупотребления полномочиями и безнаказанного нарушения законов имели именно люди, наделенные властью, либо же призванные стоять на страже закона. Разгул коррупции захлестнул правоохранительные органы, и в юридической практике до сих пор регулярными являются случаи правонарушений и порой вопиющих преступлений (в том числе тяжких и особо тяжких), совершаемых людьми в погонах, либо чиновниками, занимающими высокие руководящие должности.

Таким образом, сложилась сфера особой латентной преступности, отличительной чертой которой стала не просто техническая сложность выявления объективных признаков преступлений, но активная коррупционная деятельность властных чинов, направленная на сокрытие случаев злоупотребления работниками правоохранительных и прочих государственных органов своими полномочиями, а зачастую и просто преступных действий, которые могли быть не связанными с профессиональной деятельностью нарушителей и преступников. Известны случаи, когда явные преступления даже не квалифицировались как таковые, улики скрывались и уничтожались, если преступник сам являлся сотрудником правоохранительных органов. Потерпевшие или их родные сталкивались с непреодолимым административным барьером, и даже публичное оглашение в СМИ скандальных фактов произвола со стороны правоохранников либо чиновников порой не приводило к результату.

Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений хотя и не является преступлением с выделенным в нем специальным субъектом (преступником считается любое лицо, достигшее возраста 16 лет), но все же квалифицирующим признаком данного деяния является совершение преступления с использованием служебного положения, которое сопровождается использованием субъектом своих полномочий вопреки законным интересам организации или государственного либо муниципального органа с целью извлечения выгод или преимуществ для себя или других лиц . Такую формулировку можно истолковать шире, нежели использование должностного положения госслужащего либо работника правоохранительных структур. В данном случае под указанную квалификацию попадает и коммерческий шпионаж, который может наносить урон финансовым интересам коммерческих субъектов, а также разглашение и использование конфиденциальных данных, полученных при несанкционированном прослушивании переговоров, например, работниками телефонных компаний, операторами сотовой связи либо системными администраторами, незаконно получающими доступ к содержанию электронных писем в сети Интернет.

Уголовное законодательство РФ в общем соответствует видению преступлений и основных прав и свобод, принятых в европейской культуре и правовой цивилизации. Однако важным препятствием является отсутствие сложившихся на практике механизмов правоприменения и вывода данного противоправного деяния (которое скорее показательно, чем исключительно в своем роде) из тени труднодоказуемых и латентных преступлений.

Литература

1. Конституция Российской Федерации. М., 2009.

2. Всеобщая декларация прав человека. М., 2006.

3. Мачковский Л.Г. Охрана личных, политических и трудовых прав в уголовном законодательстве России и зарубежных государств. М., 2004.

14 августа 2019

Жена читает ваши переписки. Можно ли подать в суд и выиграть его?

14.08.2019 | Hi-Tech Mail.ru | Денис Марков

Тайна переписки человека законодательно защищается. Hi-Tech Mail.ru разобрался, когда можно подать в суд за чтение ее без разрешения.

Тайна переписки охраняется законом?

Да. Вам гарантируется тайна переписки в соцсетях и мессенджерах, а посягательство на нее — нарушение закона. Статья 23 пункт 2 Конституции Российской Федерации гласит: «Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения».

Это не единственный закон, охраняющий тайну переписки гражданина. Статьи, по которым гарантируется тайна переписки, также можно найти в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации, законе «О связи» и прочих. Они охраняют не только диалоги в соцсетях и мессенджерах, но и информацию о звонках абонента. Нарушение права влечет за собой уголовную ответственность по статье 138 Уголовного кодекса Российской Федерации «Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений».

«Привлечение к уголовной ответственности за незаконное чтение электронной переписки — явление относительно новое, — говорит адвокат Константин Кудряшов. — Только в конце 2018 года Верховный Суд РФ разъяснил, что привлечь к уголовной ответственности по 138 статье УК РФ, по сути, можно и за нарушение тайны переписки в мессенджерах».

Как читают чужие переписки?

Самый простой кейс. Жена не доверяет мужу. Она увидела смартфон на столе и, пока супруга нет, взяла его, чтобы прочесть переписки в мессенджерах или посмотреть сохраненные файлы. Ситуации с получением доступа к перепискам втайне от партнера могут быть сложнее, впрочем, концепция остается той же.

Есть случаи изощреннее, когда вторые половинки взламывали аккаунты партнеров и получали полный контроль над учетными записями — не только читали переписки, но и отвечали собеседникам от их имени. Подобный кейс произошел с автором Hi-Tech Mail.ru Анной Федоровой. По ее словам, у нее был друг по переписке Саша (имена изменены — прим.). На какое-то время он пропал, а потом появился. Но это уже был не Саша, а его девушка Таня.

«Она была очень ревнивая, — говорит Анна. — И не без причины — ее парень постоянно с кем-то флиртовал в ‘интернетах’. Она как-то взломала его почту, ВК и ‘аську’ и решила проучить не своего парня, а девушек, которые даже о ней не знали. В общем, она начала писать мне письма».

История закончилась хорошо. «Я уж не знаю, какую месть она планировала, но в итоге мы подружились и мстить мне она передумала. А потом ей вообще стало стыдно и она решила признаться. Я сначала очень сильно разозлилась на нее, а потом подумала, что это того не стоит и начала с ней общаться. Мы дружим до сих пор. Кстати, с тем парнем они вместе», — рассказала Анна Федорова.

Юрист из адвокатского бюро «Дмитрий Смелкин и партнеры» Дмитрий Волохов говорит: «Факт переписки от имени другого лица не является преступлением, если при этом не распространяются какие-то сведения из его личной жизни, либо сведения, порочащие его. В данном случае уголовная ответственность та же, что и просто за чтение переписки».

Степень наказания зависит от другого фактора. Дмитрий Волохов продолжает: «Законодатель не предусматривает каких-то различий между тем, кто именно и с какой целью получил доступ к переписке гражданина. Суд может принять мотив лица, получившего доступ к переписке, к сведению, при назначении наказания, но на квалификацию деяния это никак не повлияет. Значение имеет лишь то, каким образом человек получил доступ к переписке или информации о соединениях абонента. Если доступ был получен с использованием своего служебного положения, то ответственность за это строже».

Часто ли поступают такие заявления?

Нет. В беседе с нами юристы говорили, что на практике не встречали таких случаев.

Подобная история всплыла этим летом. В апреле 2018 года на героя истории Александра бывшая жена Любовь подала в суд за кражу ноутбука сына и чтение его переписок. В суде заявление рассматривать отказались, но позже оно было отправлено на рассмотрение в следственный комитет. Кражу ноутбука доказать не смогли, однако дело завели по статье 138 части 1 «Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений». У Александра изъяли его собственный компьютер, доказательств нарушения закона не обнаружилось. Более того, на следователя по этому делу завели иск за фальсификацию доказательств. Тем не менее, дело не закрывается, и Александр продолжает быть подозреваемым.

Ситуация со статьей крайне запутанная. Теоретически за чтение переписок близкого человека закон предусматривает уголовную ответственность, но стороне обвинения будет трудно доказать факт прочтения чужой переписки без согласия его владельца.

«Как правило, уголовная ответственность наступает лишь в том случае, если в последующем переписка где-то публикуется, используется, либо разглашается третьим лицам», — отмечает Дмитрий Волохов.

Партнёр адвокатского бюро «Бишенов и Партнеры» Тимур Чанышев считает, что чтение переписки мужа супругой суд может не посчитать нарушением: «Если жена просто взяла и прочитала переписку мужа, это не нарушает законодательство Российской Федерации. Другое дело, если она вскрыла переписку, подобрав пароль и при этом не являлась его женой, это уже нарушение тайны переписки. И то, если это супруги, это один разговор».

Наш комментарий:

Михаил Хохолков, INTELLECT, специально для Hi-Tech Mail.ru:

Главное условие предоставления защиты — ваше согласие на изучение переписки отсутствует.

Ведущий юрист юридической фирмы INTELLECT Михаил Хохолков придерживается другого мнения. Он говорит: «Законодательство не делает исключений, супруга ли нарушила тайну переписки или по ее просьбе смартфон взломал посторонний. Главное условие предоставления защиты — ваше согласие на изучение переписки отсутствует. Прочитать и обидеться или распространить переписку в соцсетях, сопроводив едкими комментариями, — именно последствия отделяют морально-этическую сторону вопроса от правовой. В первом случае ответственность может наступить разве что за результаты прочтения приватной переписки. Во втором — последствия уже сложнее и серьезнее, вплоть до привлечения к уголовной ответственности».

Юристы сходятся во мнении, что закон защищает людей от распространения переписок и телефонных звонков сотовыми операторами или изучения правоохранительными органами без соответствующего решения суда. При этом использовать его против близкого человека будет трудно.

А если переписку опубликовали?

Еще один неприятный момент — публикация переписки в соцсетях без согласия одного из участников.

Партнёр адвокатского бюро «Бишенов и Партнеры» Тимур Чанышев говорит, что здесь все не так однозначно: «Гипотетически здесь подходит статья 137 УК РФ «Нарушение неприкосновенности частной жизни». Но с другой стороны, если одно лицо, участвующее в переписке, выкладывает свою же переписку, это, наверное, тоже не нарушение. Если переписка выкладывается посторонним лицом, которое не должно о ней знать, это уже влечет за собой уголовную ответственность. А если участник диалога сделал скриншоты переписки или записал телефонный разговор, он может ответить на обвинения, что записывал сам себя».

Определение Конституционного Суда РФ от 25.05.2017 N 1063-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Бирюковой Татьяны Михайловны, Еникеева Евгения Владимировича и других на нарушение их конституционных прав частями второй и восьмой статьи 10 и частью второй статьи 199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации»

В своей жалобе Т.М. Бирюкова, Е.В. Саблина и Н.С. Саблина оспаривают конституционность частей второй и восьмой статьи 10 «Гласность судебного разбирательства» и части второй статьи 199 «Составление решения суда» ГПК Российской Федерации.

Определение Верховного Суда РФ от 21.11.2016 N 5-КГ16-155 Требование: О лишении права нотариальной деятельности. Обстоятельства: В ходе проверки установлены многочисленные нарушения законодательства, допущенные нотариусом при осуществлении им полномочий, как в части организации деятельности нотариальной конторы, так и в части совершения конкретных нотариальных действий. Решение: Дело направлено на новое рассмотрение, поскольку после приобщения к материалам дела дополнительных доказательств они не оглашались и не исследовались, в связи с чем не могли быть положены в обоснование выводов суда по обстоятельствам дела.

Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отклонено ходатайство Милевского В.Г. о рассмотрении дела в закрытом судебном заседании ввиду отсутствия предусмотренных для этого частью 2 статьи 10 ГПК РФ оснований.

Определение Верховного Суда РФ от 30.08.2016 N 18-КГ16-127 Требование: О признании недействительными договора дарения земельного участка с жилым домом и договора купли-продажи транспортного средства. Обстоятельства: По мнению истца, в силу имеющегося заболевания гражданин (впоследствии умерший) не имел физической возможности подписывать документы. Решение: Дело направлено на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, поскольку судом не учтено, что, в случае если истребование соответствующих доказательств для заявительницы является затруднительным или невозможным, суд по ее ходатайству должен оказать содействие в истребовании доказательств, что закреплено законом, поскольку выявление и собирание доказательств по делу является деятельностью не только лиц, участвующих в деле, но и суда.

В силу части 2 статьи 10 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, сохраняя независимость, объективность и беспристрастность, осуществляет руководство процессом и создает условия для установления фактических обстоятельств при рассмотрении и разрешении гражданских дел, а в случае возникновения в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в областях науки, техники, искусства, ремесла, — назначает экспертизу (часть первая статьи 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации), в том числе почерковедческую, для надлежащего проведения которой необходимо получение образцов почерка лица, подлинность подписи которого на документе или ином письменном документе оспаривается, что является необходимым для достижения задачи гражданского судопроизводства по правильному разрешению гражданских дел (статья 2 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

Определение Конституционного Суда РФ от 26.04.2016 N 858-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Мезенцева Сергея Анатольевича и Мезенцевой Людмилы Александровны на нарушение их конституционных прав рядом положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации»

В развитие названных положений оспариваемые С.А. Мезенцевым и Л.А. Мезенцевой часть первая статьи 195 и часть первая статьи 196 ГПК Российской Федерации, возлагающие на суды обязанность выносить законные и обоснованные судебные решения, оценивать при принятии решения доказательства, определять, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены, а какие не установлены, какой закон должен быть применен по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению, во взаимосвязи с другими нормами того же Кодекса, в том числе его статьи 2, части первой статьи 8, части первой статьи 10, частей первой и второй статьи 11 и части второй статьи 12, закрепляющими задачи гражданского судопроизводства, конституционные принципы независимости судей, гласности судебного разбирательства, осуществления правосудия на основе состязательности и равноправия сторон, прямо предписывающими суду руководствоваться Конституцией Российской Федерации, а также иными нормативными правовыми актами при рассмотрении дел и принятии решений, являются процессуальными гарантиями правильного рассмотрения и разрешения судом гражданских дел, направлены на обеспечение принятия судом законного и обоснованного решения, не предполагают произвольного применения содержащихся в них норм, а потому не могут расцениваться как нарушающие конституционные права заявителей, указанные в жалобе.

Определение Конституционного Суда РФ от 26.04.2016 N 857-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Борисенко Ирины Васильевны, Волик Светланы Васильевны и Гамборг Марины Витальевны на нарушение их конституционных прав рядом положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации»

В развитие названных положений оспариваемые заявительницами часть первая статьи 195 и часть первая статьи 196 ГПК Российской Федерации, возлагающие на суды обязанность выносить законные и обоснованные судебные решения, оценивать при принятии решения доказательства, определять, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены, а какие не установлены, какой закон должен быть применен по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению, во взаимосвязи с другими нормами того же Кодекса, в том числе его статьи 2, части первой статьи 8, части первой статьи 10, частей первой и второй статьи 11 и части второй статьи 12, закрепляющими задачи гражданского судопроизводства, конституционные принципы независимости судей, гласности судебного разбирательства, осуществления правосудия на основе состязательности и равноправия сторон, прямо предписывающими суду руководствоваться Конституцией Российской Федерации, а также иными нормативными правовыми актами при рассмотрении дел и принятии решений, являются процессуальными гарантиями правильного рассмотрения и разрешения судом гражданских дел, направлены на обеспечение принятия судом законного и обоснованного решения, не предполагают произвольного применения содержащихся в них норм, а потому не могут расцениваться как нарушающие конституционные права заявительниц, указанные в жалобе.

Определение Конституционного Суда РФ от 29.03.2016 N 647-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Ленченко Дениса Николаевича на нарушение его конституционных прав частью седьмой статьи 10 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации»

1. В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации гражданин Д.Н. Ленченко оспаривает конституционность части седьмой статьи 10 ГПК Российской Федерации, согласно которой лица, участвующие в деле, и граждане, присутствующие в открытом судебном заседании, имеют право в письменной форме, а также с помощью средств аудиозаписи фиксировать ход судебного разбирательства; фотосъемка, видеозапись, трансляция судебного заседания по радио и телевидению допускаются с разрешения суда.

Определение Конституционного Суда РФ от 22.12.2015 N 2823-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Колесниченко Владимира Алексеевича на нарушение его конституционных прав статьей 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации»

Суд в силу части второй статьи 10 ГПК Российской Федерации, сохраняя независимость, объективность и беспристрастность, осуществляет руководство процессом и создает условия для установления фактических обстоятельств при рассмотрении и разрешении гражданских дел, а в случае возникновения в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в областях науки, техники, искусства, ремесла, — назначает экспертизу (часть первая статьи 79 ГПК Российской Федерации), в том числе почерковедческую, для надлежащего проведения которой необходимо получение образцов почерка лица, подлинность подписи которого на документе или ином письменном документе оспаривается, что является необходимым для достижения задачи гражданского судопроизводства по правильному разрешению гражданских дел (статья 2 ГПК Российской Федерации).

Последняя редакция Статьи 23 Конституции РФ гласит:

1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени.

2. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения.

Комментарий к Ст. 23 КРФ

1. Сфера личной жизни человека и те отношения, которые складываются в ней между людьми, лишь в незначительной степени регулируются нормами права (в частности, СК). В большей же мере поведение людей в этой сфере определяется особенностями их психологии и существующими в обществе нравственными нормами. Это обусловлено не только трудностями формализации в нормах права межличностных отношений, строящихся на чувствах дружбы, любви, уважения, презрения и др., но и тем, что по самой своей природе человек, помимо публично значимой деятельности (государственная служба, участие в политической жизни и т.п.), существует как индивид, нуждающийся в определенной независимости от общества, государства, других людей.

Одной из гарантий такой независимости как раз и является право на неприкосновенность частной жизни, на личную и семейную тайну.

Неприкосновенность частной жизни означает, что человек вправе строить свою жизнь в семье, в неформальном общении с друзьями и другими лицами таким образом, как он сам того желает. Он не может быть понужден к вступлению в брак или к его расторжению, к рождению ребенка, к общению с теми или иными людьми. Действующим правовым актам неизвестны существовавшие ранее ограничения возможностей контактов с гражданами иностранных государств, запрет на производство абортов или на сексуальные отношения между лицами одного пола. И в то же время законом устанавливается ответственность за насильственные действия сексуального характера (ст. 132 УК России), понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК), действия сексуального характера с лицом, не достигшим 14-летнего возраста (ст. 134 УК), за разглашение тайны усыновления (удочерения; ст. 155 УК) и за некоторые другие антиобщественные проявления в сфере межличностных отношений людей, когда они способны затронуть права и законные интересы других граждан.

Конституция гарантирует право на неприкосновенность частной жизни каждому, независимо от его гражданства, пола, возраста, иных свойств личности. В то же время это право может подвергаться определенным ограничениям в отношении: 1) несовершеннолетних и лиц с психическими отклонениями (в частности, ст. 13, 14, 59, 60 СК РФ; ст. 37, 39 Закона от 2 июля 1992 г. «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»//Ведомости РФ. 1992. N 33. ст. 1913); 2) лиц, страдающих тяжкими инфекционными заболеваниями (ВИЧ-инфекция, сифилис, туберкулез и т.д.); 3) лиц, проходящих срочную воинскую службу; 4) лиц, содержащихся под стражей, отбывающих наказание в виде ограничения свободы, ареста, лишения свободы или находящихся после освобождения из исправительного учреждения под административным надзором (ст. 15, 16, 18 Закона от 15 июля 1995 г. «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»; гл. 2, 8, 10, разд. IV УИК; п. «д» ч. 2 ст. 12 Положения об административном надзоре органов внутренних дел за лицами, освобожденными из мест лишения свободы, утв. Указом ПВС СССР от 26 июля 1966 г.//Ведомости СССР. 1966. N 30. ст. 597; с изм. и доп.). В отношении этих лиц могут быть установлены специальные правила, касающиеся использования ими своего свободного времени, свиданий с родственниками и другими лицами, переписки, ношения определенного вида одежды и т.д.

Некоторые ограничения в реализации права на свободу частной жизни могут быть обусловлены также необходимостью соблюдения определенных режимных правил, касающихся пребывания в стране иностранных граждан, проживания в общежитиях, жизни в условиях чрезвычайного положения.

Положения Конституции о недопустимости проникновения и вмешательства в частную жизнь человека находят свое развитие в гарантировании ею сохранности личной и семейной тайны.

Понятия личной и семейной тайны тесно связаны между собой и во многом совпадают. Различия же между ними усматриваются в одном: если личная тайна непосредственно касается интересов лишь конкретного индивидуума, то семейная тайна затрагивает интересы нескольких лиц, находящихся друг с другом в отношениях, регулируемых Семейным кодексом.

Предметом личной и семейной тайны могут быть сведения: 1) о фактах биографии лица; 2) о состоянии его здоровья; 3) об имущественном положении; 4) о роде занятий и совершенных поступках; 5) о взглядах, оценках, убеждениях; 6) об отношениях в семье или об отношениях человека с другими людьми лицом правонарушениях или иная касающаяся его информация, имеющая значение для решения вопроса об ответственности, не подлежат охране как личная или семейная тайна.

Сведения о совершенном лицом правонарушении или иная информация, имеющая значение для решения вопроса об ответственности, даже если они касаются сугубо межличностных отношений, расцениваются как имеющие публично-правовое значение и не подлежат охране как личная или семейная тайна. Однако при этом ни сам обладатель тайны, ни другие указанные в статье 51 Конституции и в федеральных законах (см. комм. к ст. 51) лица не могут быть понуждаемы к ее раскрытию, а необходимые для правосудия сведения должны получаться путем использования имеющихся в распоряжении правоприменительных органов законных оперативно-разыскных и процессуальных возможностей.

Неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна гарантируются рядом норм Конституции и отраслевого законодательства. В первую очередь это конституционные положения о тайне переписки и иных сообщений (ч. 2 ст. 23), о недопустимости сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия (ч. 1 ст. 24), о неприкосновенности жилища (ч. 1 ст. 25), о судебной защите прав и свобод (ст. 46), которые способствуют созданию такого правового режима, при котором нарушение неприкосновенности частной жизни оказывается затруднительным или невыгодным.

Значительная же часть гарантий рассматриваемых конституционных прав содержится в отраслевом законодательстве.

В нем, во-первых, устанавливаются конкретные основания, условия и порядок получения сведений, касающихся личной и семейной тайны, чем создаются препятствия для произвольного вмешательства в частную жизнь, прежде всего со стороны государственных органов. Так, органы милиции, ФСБ, иные правоохранительные структуры вправе тем или иным образом проникать в частную жизнь граждан лишь в связи с расследованием совершенных ими (или в отношении них) преступлений либо при наличии данных о совершающемся преступлении, о несчастном случае, а также для обеспечения личной безопасности граждан и общественной безопасности (п. 3 ч. 1 ст. 73 УПК; ст. 11 Закона РСФСР от 18 апреля 1991 г. «О милиции»; ст. 13 ФЗ от 3 апреля 1995 г. «О федеральной службе безопасности», с изм. и доп.).

Во-вторых, федеральное законодательство устанавливает запрет для лиц, которым конфиденциально были доверены сведения, касающиеся частной жизни и затрагивающие личную и семейную тайну, или которые в силу служебного или иного положения получили доступ к таким сведениям, предавать эти сведения огласке. В частности, согласно ст. 61 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан от 22 июля 1993 г. (Ведомости РФ. 1993. N 33. ст. 1318) не допускается разглашение составляющей врачебную тайну информации о факте обращения за медицинской помощью, состоянии здоровья гражданина, диагнозе его заболевания и иных сведений, полученных при его обследовании и лечении. Требование о необходимости хранить в тайне сведения, которые стали известны нотариусу в связи с осуществлением им его профессиональной деятельности, содержится в ст. 16 Основ законодательства РФ о нотариате от 11 февраля 1993 г. (Ведомости РФ. 1993. N 10. ст. 537). Сходные положения, предусматривающие необходимость хранения чужой тайны, ставшей известной лицу в связи с выполнением профессиональных обязанностей, содержатся также в ст. 9 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», ст. 8 ФЗ от 31 мая 2002 г. «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (СЗ РФ. 2002. N 23. ст. 2102), в ст. 15 и др. Семейного кодекса РФ, ст. 9, п. 3 ч. 6 ст. 56 УПК и в ряде других законов.

Правда, нужно заметить, что некоторые из вышеназванных законов все же допускают в исключительных случаях возможность предоставления другим лицам полученной в результате профессиональной деятельности информации о частной жизни граждан, если это необходимо, в частности, в связи с проводимым расследованием или судебным разбирательством (ч. 4 ст. 61 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан).

Такого рода исключения, однако, могут иметь место лишь тогда, когда они прямо предусмотрены в законе. Если же закон не устанавливает каких-либо изъятий из правила о неразглашении доверительной информации, ее передача кому бы то ни было недопустима. Лицо, разгласившее эту информацию, может быть подвергнуто как дисциплинарной, так и уголовной ответственности (ст. 137, 155 УК РФ).

С правом на неприкосновенность частной жизни тесно связано другое право человека — на защиту своей чести и доброго имени, т.е. таких элементов характеристики личности, которые, определяя право человека на почет, уважение, признание, являются основой его положения в обществе. Из того, что эти права указаны в одной статье, не следует делать вывод, будто бы Конституция гарантирует защиту чести и доброго имени человека лишь в связи с тайной его частной жизни. Защита чести и доброго имени предполагает недопущение: 1) распространения помимо воли человека сведений, касающихся его личной и семейной жизни, если эти сведения способны подорвать его репутацию в обществе; 2) тенденциозного освещения тех или иных черт личности, создающего о ней одностороннее представление; 3) сообщения о человеке, его личной, семейной, профессиональной, политической жизни сведений, не отвечающих действительности (следует заметить, что причинять вред доброму имени могут и такие ложные сведения, которые приписывают человеку несуществующие достоинства); 4) совершения в отношении человека неуважительных, оскорбляющих его действий; 5) присвоения другими дел и заслуг человека и т.д.

Нарушение этих требований может влечь как применение предусмотренных гражданским законодательством способов защиты гражданских прав, включая компенсацию морального вреда (ч. 1 ст. 12, ч. 2 ст. 1099 ГК), так и уголовную или иную ответственность (в частности, ст. 129, 130, 306 УК; ст. 51, 59 Закона РФ от 27 декабря 1991 г. «О средствах массовой информации»//Ведомости РФ. 1992. N 7. ст. 300).

2. Предусмотренное в ч. 2 комментируемой статьи 23 Конституции РФ право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, являясь важной гарантией права на неприкосновенность частной жизни человека, его личную и семейную тайну, не может быть, однако, сведено к ней. Требование об обеспечении тайны сообщений выходит за рамки сугубо частной жизни и в значительной мере распространяется на сферу служебных и иных общественных отношений. Такой вывод подтверждается, в частности, содержанием ст. 15 ФЗ от 17 июля 1999 г. «О почтовой связи», гарантирующей тайну переписки, почтовых, телеграфных и иных сообщений, входящих в сферу деятельности операторов почтовой связи, и допускающей выдачу информации об адресных данных пользователей услуг почтовой связи, о почтовых отправлениях, почтовых переводах денежных средств, телеграфных и иных сообщениях, входящих в сферу деятельности операторов почтовой связи, а также самих этих почтовых отправлений, переводимых денежных средств, телеграфных и иных сообщений только отправителям (адресатам) или их представителям. Осмотр и вскрытие почтовых отправлений, осмотр их вложений, а также иные ограничения тайны связи допускаются только на основании судебного решения (СЗ РФ. 1999. N 29. ст. 3697). Должностные и иные лица, работники организаций почтовой связи, допустившие нарушения указанных законоположений, привлекаются к ответственности в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

В других законодательных актах предусматриваются более широкие возможности ограничения права на тайну сообщений в отношении лиц, чья жизнь или деятельность связана с определенными режимными условиями (военнослужащие срочной службы; лица задержанные, арестованные, отбывающие наказание в местах лишения свободы и т.п.). УИК (ст. 82, 90-92), а также Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденные Приказом Минюста России N 205 от 3 ноября 2005 г. (БНА. 2005. N 47), Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы, утвержденные Приказом Минюста России N 189 от 14 октября 2005 г. (БНА. 2005. N 46), Правила внутреннего распорядка изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел, утвержденные Приказом МВД России N 950 от 22 ноября 2005 г. (БНА. 2005. N 51), Правила внутреннего распорядка специальных приемников для содержания лиц, арестованных в административном порядке, утвержденные Приказом МВД России от 6 июня 2000 г. N 605дсп (БНА. 2000. N 32), в частности, предусматривают возможность ограничения переписки между лицами, отбывающими наказание в местах лишения свободы и не являющимися родственниками, а также проверку администрацией соответствующего учреждения содержания корреспонденции, поступающей в адрес заключенного или арестованного либо отправляемой им (кроме писем, адресованных в органы прокуратуры и иные правоохранительные органы).

Положения Конституции, устанавливающие возможность ограничения права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, допускается только на основании судебного решения, в настоящее время получили закрепление и в федеральном законодательстве.

В ФЗ «О федеральной службе безопасности» прямо сказано лишь о том, что осуществление контрразведывательной деятельности, затрагивающей тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений граждан, допускается только на основании судебного решения в порядке, предусмотренном законодательством РФ. Что же касается иных видов деятельности этого органа (борьба с преступностью, разведывательная деятельность), то их регулирование осуществляется на основе бланкетных предписаний, адресующих правоприменителя к нормам ФЗ от 12 августа 1995 г. «Об оперативно-розыскной деятельности» (с изм. и доп.).

Этот Закон не только предусматривает, что оперативно-разыскные мероприятия, ограничивающие закрепленные в ст. 23 Конституции права граждан, допускаются лишь на основании судебного решения, но и устанавливает условия, когда такое судебное решение может быть принято. Эти условия связаны с наличием информации: 1) о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния, по которому производство предварительного следствия обязательно; 2) о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно; 3) о событиях или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности РФ (ч. 2 ст. 8 Закона). При этом прослушивание телефонных и иных переговоров допускается только в отношении лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении тяжких или особо тяжких преступлений, а также лиц, которые могут располагать сведениями об указанных преступлениях.

При наличии этих условий в случаях, не терпящих отлагательства и создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности, проведение указанных оперативно-разыскных мероприятий допускается на основании мотивированного постановления одного из руководителей органа, осуществляющего оперативно-разыскную деятельность (органы внутренних дел, ФСБ, служба наркоконтроля и др.), с обязательным последующим уведомлением судьи в течение 24 часов (48 часов — при наличии угрозы жизни, здоровью, собственности отдельных лиц с их письменного согласия). Если в течение 48 часов по получении такого уведомления судья не примет решение о разрешении соответствующего оперативно-разыскного мероприятия, его проведение должно быть прекращено.

Как отметил Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», результаты оперативно-разыскных мероприятий, связанных с ограничением конституционного права граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, могут быть использованы в качестве доказательств по делам лишь при условии, что они получены по разрешению суда на проведение таких мероприятий и проверены следственными органами в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством (БВС. 1996. N 1. С. 4).

Статьей 186 УПК РФ предусматривается возможность производства по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях таких следственных действий, как контроль и запись телефонных и иных переговоров подозреваемого, обвиняемого и других лиц, которые могут содержать сведения, имеющие значение для уголовного дела. Эти действия могут проводиться либо по письменному заявлению потерпевшего, свидетеля, гражданского истца, их близких родственников или иных лиц (если имеется угроза совершения в отношении них насилия, вымогательства и других преступных действий) либо по судебному решению, вынесенному на основании соответствующего ходатайства следователя с согласия руководителя следственного органа. Осуществление контроля и записи телефонных и иных переговоров в порядке статьи 186 УПК РФ может быть установлено на срок не более чем шесть месяцев. Фонограмма записи переговоров приобщается к уголовному делу и хранится в условиях, исключающих возможность ее прослушивания и тиражирования посторонними лицами и обеспечивающих ее сохранность и техническую пригодность для прослушивания, в том числе в судебном заседании.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *