Соотношение статьи закона и нормы права

Соотношение норм права и статей закона

Норма права представляет собой правило поведения, состоящее из гипотезы, диспозиции и санкции, и относится к содержанию права. Статья закона выступает как внешняя форма выражения правовой нормы, как средство ее воплощения. При этом содержание юридической нормы может быть закреплено в статьях закона или иного нормативного акта следующим образом:

— все элементы структуры нормы права излагаются в одной статье нормативного акта;

— несколько правовых норм включаются в одну статью нормативного акта;

— разные элементы нормы права закрепляются в нескольких статьях одного и того же нормативного акта;

— структурные элементы правовой нормы располагаются в нескольких статьях разных нормативных актов.

В общем виде различают три варианта соотношения нормы права и статьи нормативно-правового акта: прямой отсылочный и бланкетный.

1. Прямой способ предполагает, что все три элемента нормы права содержатся в статье нормативно-правового акта. При таком способе норма права и статья закона совпадают. Следует отметить, что полнота изложения структурных элементов нормы права может быть различной. В результате выделяют простой и развернутый способы изложения.

При простом способе характерно отсутствие развернутых определений, а также квалификационных признаков, раскрывающих содержание элементов правовой нормы ввиду их явной очевидности.

Развернутый способ делает акцент на признаки и понятия, с помощью которых выявляется содержание гипотезы, диспозиции и санкции. Большинство норм уголовного права излагается таким способом.

2. Отсылочный способ применяется тогда, когда в статье нормативно-правового акта содержатся не все структурные элементы правовой нормы и делается отсылка к другой статье (или статьям) этого же нормативного акта. Например, ст. 12, 13, 14 Семейного кодекса РФ содержат условия заключения брака (гипотеза); ст. 10, 11 определяют место и порядок заключения брака (диспозиция); ст. 27, 28, 30 указывают основания и последствия признания брака недействительным (санкция).

3. При бланкетном способе изложения юридической нормы необходмо обратиться не к конкретной статье нормативно-правового акта, а к другому нормативному акту в целом или к его части, или к определенному виду каких-то нормативных актов, правил. Такой способ распространен при изложении конституционных норм.

УДК 811.112.2’276.6:159.9:62

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТЕРМИНОВ В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ ИНЖЕНЕРНОЙ ПСИХОЛОГИИ)

А.М. Клёстер

Омский государственный технический университет, г. Омск E-mail: annaklyoster@mail.ru

Данная статья посвящена описанию функциональных характеристик немецких терминов инженерной психологии — научной дисциплины, изучающей объективные закономерности процессов информационного взаимодействия человека и техники с целью использования их в практике проектирования, создания и эксплуатации систем «человек-машина-среда». Автором подчеркивается структурная организация корпуса терминов и показаны взаимосвязи между понятиями, функционирующими в изучаемой терминосистеме, что позволяет воссоздать когнитивную модель профессиональной картины мира и проследить динамику ее формирования в соответствии с динамикой научного познания. Статья содержит как теоретический материал, так и практические примеры перевода немецкой специальной лексики подъязыка инженерной психологии. Материалом исследованной выборки послужили примеры, полученные на основе сплошного просмотра оригинальной немецкой научно-технической литературы.

Ключевые слова:

Терминология, инженерная психология, немецкий язык, функциональные характеристики, межкультурная коммуникация.

Терминологические единицы любой терминосистемы не функционируют изолированно от других терминосистем. Их взаимодействие может быть непосредственным или опосредованным — через литературу или систему средств массовой коммуникации. Пути взаимодействия лексических единиц разных терминосистем отражаются в лексическом составе отраслевой тер-миносистемы. Общенаучная лексика служит универсальным языковым средством описания, категоризации и систематизации фактов действительности в аспекте конкретной отрасли. Экстралингвистическое переплетение научной и производственной сфер приводит к тому, что в разных отраслях существуют одинаковые терминологические единицы. В этом случае мы имеем дело с межотраслевой терминологической лексикой, которая переходит из одной термино-системы в другую вместе с переходом соответствующих реалий .

Г.О. Винокур полагает, что «термины — это не особые слова, а только слова в особой функции. Особая функция, в которой выступает слово в качестве термина, это функция названия. В функции названия очень часто выступают и слова вполне обиходного значения, и бытовые слова могут быть терминами. Но бытовой термин есть название вещи. Между тем научно-технический термин есть непременно название понятия» . Номинативная функция проявляется в том, что с помощью терминов в специальных сферах деятельности называются все необходимые научные понятия и предметы, их свойства, признаки и связи между ними. Эту точку зрения разделяет А.И. Моисеев: «Языковую функцию термина можно определить как назывную, номинативную: термины называют предметы, явления действительности и понятия о них. В этом, видимо, и состоит существо термина» . Действительно, термин называет специальное понятие. Тем не менее, здесь возникает серьезное возражение: номинативная функция присуща также многим знаменательным словам, в этом случае она никак не отличает терминологическую лексику, следовательно, не может быть для термина основной и единственной, не может служить его дифференциальным признаком. Подобные аргументы не позво-

Клёстер Анна Михайловна,

канд. филол. наук, доцент Омского государственного технического университета, г. Омск.

E-mail: annaklyoster@mail.ru Область научных интересов: языкознание, терминоведе-ние, немецкий язык.

ляют считать основным дифференциальным признаком специального наименования наличие у него дефинитивной функции.

Дефинитивную функцию как основную для термина выделял еще В.В. Виноградов: «Слово исполняет номинативную или дефинитивную функцию, т. е. или является средством четкого обозначения, и тогда оно — простой знак, или средством логического определения, тогда оно — научный термин» . Его точку зрения разделяет Л.А. Капанадзе, полагая, что «значение термина — это определение понятия, дефиниция, которая ему приписывается» .

Говоря о дефинитивной функции, нужно учитывать ее неоднозначную трактовку в научно-технической литературе, на что обращает внимание А.В. Лемов. Во-первых, дефинитивная функция термина может пониматься как факт наличия у термина дефиниции. Во-вторых, дефинитивная функция рассматривается как способность участвовать в тексте дефиниции, быть ее лексическим средством. В-третьих, она может трактоваться как возможность термина с помощью своей внутренней формы выражать содержание понятия.

По мнению А.В. Лемова, если дефинитивную функцию термина рассматривать в качестве его возможности самоопределяться, то справедливо утверждение А.И. Моисеева, считающего, что «дефинитивную функцию нельзя признать свойственной термину. Термин не определяет и не может определить понятие; это задача логической дефиниции» . Другое дело, что термин может некоторым образом ориентировать на понятие, т. е. быть мотивированным. В таком случае он содержит лишь элементы дефиниции самого общего характера, но это не дает оснований считать, что мы имеем дело с дефинитивной функцией термина. Кроме того, в указанном смысле мотивированными являются и многие слова общеупотребительного языка, имеющие так называемую внутреннюю форму . Наличие у термина дефинитивной функции рассматривают как признак более высокого уровня проявления терминологичности, а также связывают с завершающим этапом терминологизации слова. В немецкой терминологии инженерной психологии 457 терминов являются полисемантичными, зафиксированы терми-ноединицы как с двумя, так и с пятью значениями, например: Abbildungsfehler ~ 1) ошибка преобразования; ошибка представления; ошибка отображения; 2) ошибочное преобразование; ошибочное представление; Bedienerkopplung ~ 1) интерфейс с оператором; 2) связь (взаимодействие) с оператором; Einstellung ~ 1) установка, позиция, отношение; 2) готовность психики действовать или реагировать в известном направлении; 3) установка, наладка, регулировка; 4) прекращение работы, приостановка работы; 5) заправочные данные.

По мнению В.А. Татаринова, о функции термина можно говорить в том случае, если очевидна реализация термином его целевого предназначения, которое «заключается в преобразовании онтологической телеологии в антропологическую целеустановку», при этом он выделяет в качестве основных функций:

— коммуникативную,

— когнитивную,

— номинативную.

Наряду с основными функциями термина В.А. Татаринов определяет также и дополнительные:

— структурно-языковые функции типа функционирования термина в научном тексте;

— функции синонимии и вариантности;

— поведение термина в различных информационных каналах .

О функциях термина можно говорить только в тесной связи с описанием отдельных терминосистем или микрогрупп терминологической лексики, включая внутриязыковые группировки терминов (например, термины, образованные семантическим способом).

Упоминая функцию синонимии и вариантности, отметим, что широкая представленность синонимов в немецкой терминологии инженерной психологии обусловлена желанием специалистов выразить тонкие нюансы понятий изучаемой дисциплины, что в действительности ведет к обогащению терминологии. С помощью синонимов ученые получают возможность описания широкого комплекса значений разными терминами, учитывая их оттенки.

Проведенное исследование показало, что в выборке немецких терминов инженерной психологии общим объемом 3512 терминологических единиц 1922 термина имеют синонимы, что составляет 54,7 % от всей выборки. Нами выявлено существование 846 синонимических

рядов, в которых количество терминов колеблется от двух до десяти. При анализе выборки терминов нами было выявлено, что в синонимические ряды входят как абсолютные синонимы, так и частичные синонимы, причем существование столь большого количества абсолютных синонимов, очевидно, не может не оказывать влияние на эффективность процесса профессиональной коммуникации, т. к. способно привести к недопониманию, а частичные синонимы (частичные межотраслевые) не являются препятствием к пониманию специалистов изучаемой области знания. Например: Operator — Anlagenfahrer — Bedienmann — Leitstandsfahrer ~ оператор; Bitrate — Datenrate — Übertragungsrate — Übertragungsgeschwindigkeit ~ скорость передачи данных, интенсивность информационного потока; Controller — Steuereinheit — Steuerwerk — Leitwerk ~ устройство управления, контроллер.

Наличие большого количества синонимов можно объяснить также сильнейшим влиянием англоязычной терминологии исследуемой области науки на немецкую терминологию инженерной психологии. Наряду с этим постоянно появляются новые разработки английских и американских инженерных психологов, и английские названия данных разработок трудно сразу перевести на немецкий язык. Когда всё же находится адекватный переводческий эквивалент, то оказывается, что заимствованный термин настолько прочно укоренился в данной терминологии, что оба термина продолжают совместное существование в заимствующем языке, причем термин, образованный на исконном языковом материале, не всегда занимает ведущие позиции . Так, например, в немецком языке существует достаточное количество синонимов термина Computer, которые иногда замещают данный термин: Rechner m, Rechenanlage f Rechenmaschine f Datenverarbeitungsanlage f Elektrorechner m, Elektrodatenverarbeitungssys-tem n — англо-американский термин оказывается наиболее употребительным именно за счет своего семантического объема, который значительно шире, чем у исконно немецких терминов. Эта тенденция характерна для современного немецкого языка, в частности для немецкой терминологии инженерной психологии.

В немецкой терминосистеме инженерной психологии мы, вслед за В.А. Татариновым, выделили коммуникативную функцию, поскольку с помощью терминологических единиц устанавливается коммуникация между субъектами. Также установили наличие когнитивной функции у образованных метафорическим способом терминов, которые опосредованно, через мотивационный семантический признак, помогают познать новое явление. Например: Schildkrötengrafik ~ черепаший график (метод, впервые использованный в языке программирования ЛОГО) — термин интересен тем, что его можно обосновать и сходством по форме, и сходством по функции и действию: сходство по форме — в языке ЛОГО с целью обозначения параметров экрана используются команды передвижения точек, результатом которых является изображение черепахи; сходство по функции и действию — медленное изменение кривой графика ассоциируется с медленным передвижением черепахи. Эта функция отвечает за связь мыслительных процессов с процессами изучения действительности и передачи знаний. Следует сказать, что термины, образованные именно лексико-семантическим способом, выполняют функцию называния новых предметов, процессов, явлений, т. е. они обладают функцией номинации . В исследуемой нами терминологии продуктивность метафоры как терминообразо-вательного средства обусловлена следующими причинами: она является удобным информативно емким средством номинации сложных научных объектов; метафора способствует лучшему и более эффективному восприятию научных понятий инженерной психологии .

Нельзя не отметить, что некоторые (особенно авторские) термины выполняют и дис-тинктивно-эмотивную функцию, например: Spaghettidiagramm ~ вытянутая диаграмма (диаграмма в виде спагетти — плохо структурированные проблемы обычно приобретают именно такой внешний вид диаграммы). С дистинктивно-эмотивной функцией семантически образованных терминов самым непосредственным образом связана дефинитивная функция.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Следует сказать несколько слов о систематизирующей функции. Наиболее распространенным мнением является утверждение, что системность термина проявляется прежде всего в его формальной структуре . Однако логическую систему понятий отражают и семантически образованные термины. Опять же, в силу специфики изучаемой нами терминосистемы для этой цели используются различные семантические признаки, например: Echtzeitkommuni-

кайоп ~ коммуникация в режиме реального времени; Яеакйо^уе^иеЬ ~ опыт по исследованию времени реакции.

Попыткой систематизации изучаемой терминологии послужил составленный автором немецко-англо-русский словарь терминов инженерной психологии. При разработке приняты во внимание следующие принципы отбора терминов, предложенные Ю.Н. Марчуком:

1) системность;

2) семантическая ценность (практическая необходимость термина в данной области наук);

3) тематический принцип.

Ю.Н. Марчук подчеркивает, что задача терминологических словарей — облегчить научную коммуникацию с помощью упорядочения слов-терминов. Автор также отмечает: «В переводческой практике важна удобная организация словарной информации, и здесь на первый план выступают два аспекта: классификация семантических значений и типология словосочетания» .

Термин является неотъемлемым элементом системы, если под системой понимать совокупность элементов целого, между которыми существует обязательная и неотъемлемая связь. Системность является одним из наиболее важных условий существования термина. Таким образом, специфика термина заключается именно в том, что он, в отличие от обычного слова, в одно и то же время и называет, и определяет понятие, т. е. выполняет перечисленные функции.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

2. Винокур Г.О. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии // Тр. МИИФЛИ. — М., 1939. — Т. 5. — 420 ^

4. Виноградов В.В. Вопросы терминологии. — М.: Изд-во АН СССР, 1961. — 234 с.

5. Капанадзе Л. А. О понятиях «термин» и «терминология» // Развитие лексики современного русского языка. — М.: Наука, 1965. — 135 с.

12. Марчук Ю.Н. Вычислительная лексикография. — М., 1976. — 183 с.

Поступила 20.01.2014 г.

© М.Л. Давыдова, 2006

ПРАВОВАЯ НОРМА И НОРМАТИВНОЕ ПРЕДПИСАНИЕ: ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ

М.Л. Давыдова

В современной теоретико-правовой литературе правовую норму (ПН) принято рассматривать как один из видов нормативно-правовых предписаний, содержащихся в законодательстве 1. В этой связи актуальным представляется вопрос о соотношении нормы права и нормативного предписания. Вопрос данный является в равной степени важным и сложным. Важен он потому, что правовые нормы составляют подавляющее большинство всех предписаний действующего законодательства. Сложность определяется тем, что, родившись в недрах теории правовых норм, нормативно-правовое предписание выросло в самостоятельную правовую категорию. В связи с этим, с одной стороны, юридическая природа и особенности правовых предписаний тесно связаны с природой норм права, а с другой — между ними имеются серьезные различия, которые нужно учитывать, решая проблему соотношения данных категорий. Одним из способов решения названной проблемы является сравнительный анализ их основных признаков.

Начать необходимо, очевидно, с исследования нормы права в ее классическом понимании. Абсолютное большинство отечественных правоведов определяют правовую норму как конкретное правило поведения общего характера, установленное или санкционированное государством и обеспечиваемое силой государственного принуждения 2.

Анализ признаков правовой нормы, традиционно выделяемых в юридической литературе, проводился нами ранее 3. В результате была предложена следующая система признаков:

I. Внешние (формальные) признаки:

1) связь с государством:

а) ПН устанавливаются государством,

б) обеспечиваются силой государства;

2) формальная определенность:

а) ПН издаются управомоченными органами в строго определенном порядке,

б) находят свое отражение в нормативных актах (определенной юридической силы и сферы действия во времени, в пространстве и по кругу лиц);

3) общий характер:

а) ПН не персонифицирована,

б) распространяет свое действие на неопределенное число случаев.

П. Внутренние (содержательные) признаки:

1) выражение воли и правосознания определенных социальных сил, стоящих у власти в данном государстве;

2) модель регулируемых отношений;

3) представительно-обязывающий характер.

Нормативно-правовое предписание, в свою очередь, может быть определено как минимальная смысловая часть текста нормативно-правового акта, представляющая собой элементарное государственно-властное веление общего характера, обладающее формальной определенностью, цельностью и логической завершенностью. К числу основных признаков нормативного предписания, по нашему мнению, следует отнести:

1) государственно-властное веление 4;

2) непосредственная выраженность в тексте нормативно-правового акта;

3) общий характер (нормативность);

4) формальная определенность;

5) логическая завершенность;

6) цельность;

7) элементарный характер 5.

Исследование перечисленных признаков

позволяет заключить, что все формальные признаки правовой нормы являются одновременно признаками всех типов нормативно-правовых предписаний. Причем первичным «носителем» этих признаков следует, безусловно, считать предписание 6. Действительно, норма приобретает эти признаки в результате воплощения ее в нормативно-правовом акте, но само

это воплощение происходит опосредованно через категорию «нормативное предписание». Таким образом, все признаки, присущие правовой норме в силу ее закрепления в нормативно-правовом акте, характерны и для любого другого типа правовых предписаний (деклараций, принципов, дефиниций). Помимо всех формальных признаков правовых норм к группе родовых следует добавить государственноволевой характер. Каждое, без исключения, нормативное предписание, изложенное в тексте правового акта, по содержанию представляет собой не просто мысль законодателя, но государственно-властное веление.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Специфику нормы права как особого типа нормативных предписаний обусловливают, соответственно, ее содержательные признаки. В первую очередь это модель регулируемых отношений и представительно-обязыва-ющий характер. Рассмотрим их подробнее.

Первая черта заключается в том, что «материальное содержание» правовой нормы составляет описание основных признаков акта поведения 7. Предусмотренная в норме модель поведения сформулирована не пассивно: норма указывает на отношение государства к этой модели и, следовательно, предписывает, дозволяет или запрещает описанное в ней поведение 8. Поэтому ее следует считать моделью, в первую очередь, «должного», а не «сущего» поведения 9.

Данное положение подтверждают и выводы других наук. Так, с языковой точки зрения текст закона состоит из повелительных предложений. «В общем плане цель любого повелительного предложения состоит в том, чтобы изменить существующую действительность (или, иначе говоря, превратить некоторый воображаемый мир в действительный), либо в том, чтобы сохранить ее»10. Повелительные предложения принято делить на две группы:

— формально-повелительные, то есть собственно императивные предложения, основная функция которых заключается в выражении повеления 11;

— содержательно-повелительные, то есть такие, у которых выражение повеления не является единственной или первичной их функцией. По своим формальным характеристикам они являются повествовательными предложе-

ниями. Интерпретация их как повелительных детерминируется конкретной коммуникативной ситуацией, в том числе ролями и статусами участников коммуникативного акта 12.

Именно к последнему типу относятся предложения, выражающие абсолютное большинство нормативно-правовых предписаний. Действительно, считается, что в содержании каждой социальной нормы в той или иной мере присутствуют 3 момента: императив, оценка и информация. Для правовой нормы всегда характерно преобладающее значение императивного момента над информационным и оценочным 13. При этом императивный характер обусловливается здесь не столько грамматическими особенностями формулировки, сколько статусом законодателя — органа государства, уполномоченного издавать общеобязательные веления 14.

С кибернетической точки зрения все социальные нормы являются функциональными структурами, выполняющими в процессе управления социальными отношениями функцию программы (образца, эталона). Это возможно благодаря диспозиции, необходимо заложенной в норме-правиле. Таким образом, именно благодаря «диспозиционности» («правильности») социальная норма программно задает содержание процесса управления и соответственно требуемое состояние управляемой системы, под которой в данном случае понимается индивидуальное или групповое поведение 15.

Итак, содержание правовой нормы составляет определенное правило. Его обязательной чертой является представительно-обязывающий характер (корреспонденция права и обязанности). В норме заключена модель не столько индивидуального акта, сколько взаимодействия субъектов 16. Нельзя поэтому согласиться с П.Е. Недбайло, утверждавшим, что «…всякая правовая норма определяет права и обязанности или только права или только (курсив мой. -М. Д.) обязанности участников регулируемых ею общественных отношений…»17. Праву одного субъекта всегда должна соответствовать обязанность другого, и наоборот. «…Ссылка на права и (или) обязанности подразумевает и правоотношение (или неперсонифицирован-

5 3

ную правовую связь), независимо от того, выражены ли текстуально оба компонента -права и обязанности, поскольку ни один из них не может существовать изолированно друг от друга, и безотносительно к внешней форме норма права всегда имеет представительно-обязывающий характер»18.

Характеризуя норму права как модель регулируемого отношения, необходимо подчеркнуть еще один очень важный момент. Почти каждая правовая норма закрепляет не одну, а несколько моделей поведения, регулируемого правом. Уже диспозиция нормы большей частью указывает на правомочия и соответствующие им обязанности по меньшей мере двух лиц — субъектов правоотношения, но еще есть и санкция, моделирующая поведение государственных органов, применяющих правовую норму к правонарушителю 19.

В результате норма права выступает как сложная модель взаимодействия большого числа различных субъектов. Эту сложную модель отличает наличие особой внутренней логической структуры. Норма состоит из трех элементов: гипотезы, диспозиции и санкции. Причем «только при наличии всех трех элементов мысль законодателя, хотя бы и высказанная в разное время, является правовой нормой. В противном случае это будет или часть нормы, или положение неправового характера»20.

Данная концепция структуры правовой нормы является классической. Она была предложена еще М.С. Строговичем и С.А. Голунс-ким в 1940-м году 21 и с тех пор традиционно подвергалась критике. В литературе высказывались самые различные, порой прямо противоположные замечания. Так, часть правоведов считала такое количество структурных элементов избыточным, признавая факультативным элементом гипотезу 22 либо санкцию 23. Другие утверждали, что трехмерная структура правовой нормы является недостаточной, вследствие чего предлагалось выделять дополнительные элементы: субъектный состав, цель, объект и т. д.24

Думается, излишне приводить здесь доводы сторонников рассматриваемой концепции, так как они изложены во многих литературных источниках25. Однако хотелось бы представить несколько дополнительных аргументов в ее пользу.

Первый аргумент направлен против тезиса об избыточности трехэлементного состава правовой нормы. Действительно, деонтическая логика (логика норм), исследуя нормы права как требования, императивы, не подтверждает теории их трехэлементного состава 26, как не подтверждает ее математика или кибернетика. Причина этого, возможно, в том, что данные науки оперируют четкими командами, которые подлежат безусловному исполнению. При этом нет необходимости объяснять, обосновывать целесообразность такого варианта действия, стремиться повлиять на мотивацию. Беспрекословное выполнение команды презю-мируется. В противоположность этому, право обращено не к технике, а к человеку, который обладает способностью и желанием делать сознательный выбор. И принудить его к выполнению требований, навязать тот или иной вариант поведения можно только воздействуя на его мотивацию с помощью комплекса средств (предоставления прав, стимулирования, поощрения, охраны, санкций 27), в частности, продемонстрировав возможные последствия неправомерного поведения. Таким образом, в самом представлении о трехчленной структуре правовой нормы заложено уважение к человеку как к свободному, мыслящему существу, способному сознательно выбрать одну из представленных перспектив.

Поэтому, говоря о содержании права, нельзя ограничиваться строгой логической схемой «условие — обусловленное». Правовая норма — это регулятор поведения, и на элементарном уровне она должна демонстрировать механизм регулирования. Более того, учитывая наличие трехэлементной структуры, возможно, правильнее называть правовую норму не моделью регулируемых отношений (то есть какими те или иные отношения должны быть), а моделью регулирования отношений (то есть как их следует урегулировать). Норма содержит в себе не только образец поведения в определенной жизненной ситуации. Она включает также указание компетентным органам власти, как вести себя в случае нарушения соответствующего правила. Это позволяет охарактеризовать норму права как комплексную модель регулирования общественных отношений.

По нашему мнению, теоретическое представление, подобным образом трактую-

щее смысловое содержание и структуру правовой нормы, не должно считаться логической ошибкой. Аналогичным образом, можно говорить о применимости к норме права как «результату познания и оценки явлений внешнего мира и основанного на этом познании решения» характеристики истинности и ложности 28, вопреки тому, что, с точки зрения логики, императивы, требования рассматривать в качестве истинных или ложных нельзя 29.

Второй аргумент имеет противоположную направленность. Безусловно, богатство и разнообразие нормативного материала обусловливает и многовариантность существующих структур правовых велений 30, что делает классическую схему достаточно условной. Здесь представляется, однако, уместной аналогия с известной «триадой» собственника (владение, пользование распоряжение), сформулированной еще в римском праве. В.П. Грибанов, Е.А. Суханов и другие цивилисты указывают, что сама по себе «триада» недостаточна для характеристики содержания права собственности. В современном англо-американском праве, в частности, насчитывается свыше 10 правомочий собственника31. Следовательно, «триада» не является отражением каких-то особых экономических отношений. Это только юридическая конструкция, рожденная историческим развитием законодательства, однако, с юридической точки зрения, именно эта конструкция наилучшим образом демонстрирует содержание права собственности, поэтому неизменно используется в законодательстве (ч. 1 ст. 209 ГК РФ и др.).

В содержание нормы права также могут включаться элементы, выходящие за пределы строгой трехчленной схемы, но эта схема включает в себя именно необходимые и достаточные части нормы. Таким образом, концепция трехчленной структуры правовой нормы, в рамках которой гипотеза, диспозиция и санкция признаются тем обязательным минимумом правовой информации, который должен лежать в основе системы права, представляется наиболее ценной в теоретическом плане.

Итак, основной признак правовой нормы как начального элемента системы права заключается в том, что норма представляет собой модель регулирования общественных отношений. С юридической точки

зрения модель эта выражается с помощью конструкции трехчленной структуры нормы права.

Рассматривая правовую норму как начальный элемент системы права, а нормативно-правовое предписание — как начальный элемент системы законодательства, мы закономерно приходим к выводу о том, что данные категории соотносятся между собой как содержание и форма. Кроме того, учитывая, что одна норма чаще всего бывает выражена в законодательстве в виде нескольких элементарных велений, необходимо заключить, что норма права и нормативное предписание соотносятся так же, как целое и часть.

Анализ признаков правовой нормы и нормативно-правового предписания подтверждает эти выводы.

Из семи выделенных нами признаков нормативного предписания три «унаследованы» им от правовой нормы. Остальные четыре признака (непосредственная выраженность в нормативном акте, логическая завершенность, цельность и элементарный характер) являются, вероятно, тем критерием, который позволяет показать различие между нормой права в ее классическом понимании и правовым предписанием.

Нетрудно заметить, что, в первую очередь, данные признаки характеризуют опять же внешнюю, формальную, сторону предписаний. Каждое нормативное предписание, будучи непосредственно выраженным в тексте нормативно-правового акта, представляет собой отдельное предложение этого текста. Поэтому оно характеризуется логической завершенностью, цельностью и элементарным характером. Собственно говоря, из всех выделенных нами признаков нормативного предписания содержательным должен считаться лишь один, согласно которому предписание представляет собой государственно-властное веление. Остальные признаки детально характеризуют форму выражения правовых предписаний.

По нашему мнению, объяснить это можно следующим образом. Нормативно-правовое предписание, как и норма права, представляет собой правовое веление. Однако если правовая норма в единстве трех своих элементов является идеальной конструкцией, то нормативное предписание в наибольшей мере олицетворяет именно форму существования правовых велений. В содержание норматив-

но-правового предписания укладываются все возможные его разновидности.

Если правовыми нормами считаются только те веления, которые соответствуют содержательным признакам нормы права (модель регулируемых отношений, представи-тельно-обязывающий характер), то в качестве нормативного предписания могут рассматриваться и те государственно-властные веления, которые данных признаков не имеют.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В результате находит свое обоснование еще один аспект соотношения рассматриваемых категорий: нормативное предписание и правовая норма соотносятся между собой как род и вид. Благодаря этому мы можем рассматривать в качестве нормативно-правовых предписаний все многообразие правовых велений, содержащихся в тексте нормативного акта, наряду с нормами права.

Таким образом, в самом общем виде соотношение двух рассматриваемых категорий может быть определено следующим образом: нормативно-правовое предписание — это форма (способ) текстуального выражения частей правовых норм и других велений законодателя.

ПРИМЕЧАНИЯ

4 По поводу данного признака В.Н. Карташов справедливо замечает, что веление, составляющее содержание нормативно-правового предписания, может излагаться не только в актах государственных

органов, но и в нормативных актах оргнаов местного самоуправления и в локальных актах негосударственных организаций. Поэтому в качестве более удачной формулировки он предлагает говорить, что предписание — это властное, обязательное для реализации распоряжение (Карташов В.Н. Указ. соч. С.98). По нашему мнению, такой подход, наоборот, является слишком широким. Вероятно, утверждение о том, что любые властные распоряжения, обязательные для адресатов, являются правовыми, нуждается в дополнительном обосновании. На наш взгляд, критерием отличия здесь должна быть опора на силу и авторитет государства, возможность применения мер государственного принуждения (юридической ответственности). Отсюда указание на го-сударственно-властый характер веления является все-таки наиболее точным (правда, с обязательным упоминанием о его условном характере). В любом случае, речь здесь идет уже не о понятии нормативного предписания, а о понятии и сущности права в целом. Поэтому, чтобы не углубляться в эту совершенно самостоятельную проблематику, правильнее было бы вообще сформулировать наименование рассматриваемого признака следующим образом: нормативное предписание — это правовое веление.

5 См.: Давыдова М.Л. Понятие и признаки нормативно-правового предписания // Юридический вестник РГЭУ N° 3. Ростов, 2001. С. 34-43.

6 На это указывает и В.М. Сырых: Сырых В.М. Логические основания общей теории права: В 2 т. Т. 1: Элементный состав. М., 2000. С. 204.

7 Толстой Ю.К. К теории правоотношения. Л., 1959. С. 35.

8 Кудрявцев В.Н. Нормы права как социальная информация. М., 1981. С. 24.

9 Естественно, любая социальная норма выступает как характеристика… не только «должного», но и «сущего». Она не только отражает желаемое или предписываемое, но и, прежде всего, реализуемое в объективной действительности. Однако если бы правовые нормы создавались только на базе уже сложившихся форм поведения, их творческая роль была бы ограничена. Закон должен не только закреплять и охранять уже сложившиеся общественные отношения, но и способствовать зарождению тех взаимоотношений, к которым законодатель сознательно стремится, — разумеется, на основе объективно существующих для этого предпосылок. (См.: Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 15-16, 18).

10 Типология императивных конструкций. СПб., 1992. С. 7.

11 Эти предложения характеризуются грамматической спецификой. В них, например, может содержаться прямой приказ: «Молчать!»; «Стой!».

12 Типология императивных конструкций. С. 9-10.

14 Преобладание императивного момента свойственно поэтому всем нормативным предписаниям, но соотношение их для каждого типа особое. Так, для дефиниций особенно важна информационная сторона, для деклараций в большей, чем для других предписаний, мере характерна оценка существующих тенденций, перспектив развития (этим объясняется их нравственно-политическое, идеологическое значение). В содержании же правовых норм и принципов акцент делается в первую очередь на требовании, приказе, императиве.

15 Плахов В.Д. Социальные нормы: Философские основания общей теории. М., 1985. С. 37.

16 Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 24.

17 Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм. М., 1960. С. 61.

19 Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 24.

20 Недбайло П.Е. Указ. соч. С. 67.

21 Голунский С.А., Строгович М.С. Теория государства и права. М., 1940. С. 251-253.

22 А.С. Пиголкин, Ф.Н. Фаткуллин, А.В. Рыбин.

23 С.В. Курылев; Н.П. Томашевский; Г. Бой-чев; А.Ф. Черданцев.

24 Очень подробно позиции, сформировавшиеся в ходе дискуссии о структуре правовой нормы, изложены в кн.: Нормы советского права / Под ред. М.И. Байтина, В.К. Бабаева. Саратов, 1987.

25 Концепция трехчленной структуры правовых норм является наиболее популярной и общепризнанной в современной отечественной теории права. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что и противоположная концепция (двучленной структуры правовых норм) в настоящее время имеет достаточное количество сторонников. В частности, в ряде учебников именно она рассматривается в качестве основной. (См., например: Черданцев А.Ф. Теория государства и права. М., 2001. С. 214-216; Общая теория права / Под ред. А.С. Пиголкина. М., 1998. С. 156-158).

26 Алексеев С.С. Структура советского права. М., 1975. С. 100.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

27 Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву. М., 1981. С. 19.

29 Черданцев А.Ф. Специфика правового отражения // Правоведение. 1973. №9 2. С. 100-108.

30 В.Н. Кудрявцев отмечает, что помимо будущего поступка в правовой норме могут моделироваться и другие, относящиеся к нему элементы: субъекты, их социальный и юридический статус, организационная структура юридических лиц, их взаимосвязи по подчиненности, гарантии исполнения обязанностей, возможности соответствующего поведения и т. д. (Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982. С. 25).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *