Убийство судьи

Справедливый суд

Судебная власть – важнейшая составная часть государства. Однако почему в Беларуси создавали абсолютно новую систему правосудия? Как за четверть века менялось судоустройство, судопроизводство страны и от каких, казалось бы, передовых идей в 1990-х пришлось отказаться? Об этом и не только мы попросили рассказать Председателя Верховного Суда Валентина Сукало.

– Валентин Олегович, что это было за время, когда вы решили стать судьей, и почему выбрали эту профессию?

– Не скажу, что это мечта детства. Я из рабочей семьи, с 15 лет трудился токарем на заводе. Рос в рабочем поселке (тогда окраина Минска), в котором была непростая криминогенная обстановка… Я всегда много читал, это заметили и в армии, командиры говорили, что мне нужно получать высшее образование. И вот после подготовительных курсов для военнослужащих я поступил на юридический факультет БГУ, с отличием окончил его в 1968 году. Почему стал именно судьей, а не прокурором, следователем или оперативником? Мне казалось, что эта профессия – принятие окончательного решения наиболее значима для юриста. А постигать ее на практике начал уже на четвертом курсе, когда люди избрали меня председателем суда и судьей Мядельского района. Да, тогда судью избирали. Я ездил на собрания с населением, отвечал на вопросы про учебу, семью, молодость, про то, почему минчанин и отличник едет в сельскую местность.

Я был единственным судьей на весь район, и спросить что-то в профессиональном плане было не у кого. К тому же тогда в университетах не учили ни судебной этике, ни психологии, ни тому, как разрешать судебные конфликты, вести сам процесс в сельской местности. Так что всему этому учился сам. Со временем построили и новое здание суда, старое – маленькая деревянная изба с характерными условиями содержания под стражей, ведения процесса. В то время, кстати, и мантии не было, и требования к заседателям были попроще.

Через 4 года я был избран судьей Минского областного суда. Это серьезное повышение. Пошли более сложные уголовные дела, я специализировался на многоэпизодных процессах. Первое дело, помню, было о серии хищений из магазинов хозтоваров: 23 обвиняемых, множество пересекающихся между собой в разных вариантах эпизодов. Спустя еще 4 года мне предложили должность председателя Миноблсуда. Это было неожиданно, ведь мне исполнилось всего 32 года.

– Валентин Олегович, вы один из тех людей, которые создавали национальную судебную систему и проводили реформы органов судебной власти. Как выстраивалась эта работа?

– До распада Советского Союза я трудился в Москве первым заместителем Председателя Верховного Суда СССР. Тот опыт применил при формировании новой национальной модели правосудия белорусского суверенного государства. Тогда перед молодой страной встал вопрос: какой будет судебная система и как ее строить? Ведь советская модель нам не подходила. Так вот, в 1992 году приняли первую концепцию судебно-правовой реформы. Она была интересной, но во многом опережала свое время и являлась трудновыполнимой. Когда в 1997-м я возглавил Верховный Суд, то увидел, что концепция, по сути, не работает. Стали анализировать. Ну, скажем, что такое создать из существующей тогда трехзвенной судебной системы новую четырехзвенную, не совпадающую с административно-территориальным делением страны? Это создание новых судебных округов, межрайонных судов, огромные кадровые решения, строительство… Или предлагавшийся концепцией суд присяжных. Каково обеспечить судебную коллегию присяжных из 7–9 человек, когда мы не могли обеспечить явку даже 2 народных заседателей? Люди не рвались выполнять эту функцию. Да и сам суд присяжных – не самая удачная и качественная форма правосудия. В общем, как практик, я видел, что правосудие нужно переводить на новые рельсы, при этом не останавливая его ни на день.

Тогда Глава государства очень мудро сказал: «Давайте послушаем практических работников». Созвали первый съезд судей, где и определились с будущей национальной моделью правосудия. Мы исходили из проблем. Правосудие задыхалось от перегруженности, к примеру, бесспорными делами (где-то даже мелкими), сами судебные процедуры были очень сложными, забюрократизированными и отнимали много времени, было много бумаготворчества. Требовалось снизить нагрузку, в то время на одного судью приходилось более 100 дел в месяц, сейчас 65–70. Требовала упрощения и сама процедура судопроизводства, во многом отстававшая от времени. Предлагалось также создать заочное судопроизводство, приказное, передать ряд вопросов под юрисдикцию других органов. Еще следовало решить, как развивать апелляцию и каким будет правосудие, профессиональным и единоличным или коллегиальным и с участием заседателей. Вопросов было много.

– Какие бы вы выделили основные этапы построения белорусской модели правосудия?

– Первым я бы назвал период принятия в 2002 году новой концепции и ряда соответствующих нормативных актов. Именно тогда судебная система получила новый глоток воздуха. Отсюда и оперативность, и совсем другое качество правосудия. Второй этап – реализация принятого в 2010-м Послания Президента о дальнейшей перспективе развития судов общей юрисдикции. Третий – объединение в конце 2013-го общих и экономических судов в одну централизованную судебную систему, передача функций судебного администрирования и обеспечения от Министерства юстиции судебным органам. Это очень важно: судебная власть ушла от двойного подчинения, стала полностью независимой. Появился свой бюджет, которым мы могли рационально распоряжаться. В год стали строить 5–6 зданий судов, капитально ремонтировать 18–20. Я уже не говорю о недавнем строительстве здания Верховного Суда, которое как бы подчеркивает нынешнее положение всей судебной системы.

В отличие от многих стран постсоветского пространства мы были очень неторопливы, взвешенны и осторожны в проведении судебных преобразований, потому что понимали: ошибиться опасно. И как показала жизнь, мы оказались достаточно рациональны, эффективны в своих реформах. При этом наш опыт интересен другим странам. Может быть, мы скромны и не очень это афишировали, без лишнего шума делали то, что требовалось. Кстати, по последнему мировому рейтингу верховенства права белорусская система правосудия занимает лидирующее положение на постсоветском пространстве. Однако всегда необходимо двигаться дальше.

– Как раз об этом, если не ошибаюсь, шла речь год назад на совещании Главы государства с судейским корпусом?

– Да, и по итогам встречи была сформирована национальная программа совершенствования системы правосудия на ближайшее пятилетие. К примеру, мы перешли на апелляционное судопроизводство в уголовном и гражданском правосудии, экономическом, по сути, просто преобразовав действующие областные суды в апелляционные и не получив ни одной дополнительной единицы. Такого не было нигде на постсоветском пространстве. В своих реформах мы выбрали путь разумной процессуальной экономии.

– Можно ли говорить, что и судебные ошибки в стране сведены к минимуму?

– Верно. К примеру, сегодня не так много обжалуется судебных решений. Из ежегодно рассматриваемых в стране около 700 тысяч дел различной категории в вышестоящую инстанцию подается жалоба всего на около 20 процентов решений. Мне кажется, это говорит и о доверии к суду. Есть соцопросы, прямые телефонные линии, мы анализируем все поступившие к нам обращения, обжалование вердиктов, цифры обращаемости в судебные учреждения, конкретные дела. Стараемся от судей всех уровней добиться понимания того, что доверие начинается внизу, даже с того, как встретят человека, выслушают, разъяснят и так далее.

Мы ориентируем судей на то, чтобы правосудие было более понятным людям, нужно искать такие решения, которые общество воспримет как справедливые, разумные, взвешенные. Судьи – исполнители законов и обязаны работать в пределах установленных санкций. Сейчас мы все делаем для того, чтобы свести к минимуму количество людей в местах лишения свободы.

Лишение свободы в структуре уголовного наказания составляет у взрослых осужденных 22 процента, а у несовершеннолетних только 10 процентов.

Мы должны адаптировать практику назначения наказаний, законодательство к реальным возможностям и к тому, что происходит в обществе. Если в Беларуси в последние 10 лет отмечается улучшение криминогенной ситуации и уровень преступности снижается, то можно плавно смягчать санкции. Вот часто говорят якобы об огромном количестве несовершеннолетних в колониях, на самом же деле их 140 человек. Согласно международным нормам это нормальная ситуация. Так что белорусский суд далеко не самый суровый. В то же время мы должны учитывать общую криминогенную картину и признать, что в стране высокий уровень рецидивной преступности – более 30 процентов. Это учитывается при назначении наказания тем, кто уже был судим.

– Видеопротоколы, единая база судебных решений и другие новшества оказались не такой уж и далекой перспективой. Какие задачи еще не решены?

– Как раз об этом много говорилось на открытии Президентом нового здания Верховного Суда. Кстати, само здание с его уникальными техническими возможностями подтолкнуло нас к тому, что такими современными должны быть все суды. Мы уже используем новейшие технологии, к примеру, для извещения сторон, допрашиваем по видеосвязи свидетелей и обвиняемых. Сейчас работаем над тем, чтобы аналогичным образом заслушивать людей в следственных изоляторах в апелляционном судопроизводстве. Также создаем электронный банк данных и автоматизированную информационную систему судов, которая позволит из Верховного Суда отслеживать абсолютно любое дело, рассматриваемое любым судом. Это уникальная возможность, однако обновленная система и от судов требует нового уровня подготовленности.

– Какова ситуация с судейскими кадрами?

– Качественный состав судейского корпуса – одна из главных задач, которую нам приходится решать. Предполагается и так сложилось исторически, что судья – это лучший юрист в своем регионе, поскольку именно он выносит окончательный вердикт. Он завершает работу следователя, прокурора, адвоката. Так считают во всех странах. Получается, что вершить правосудие должны самые сильные юристы, которые к тому же должны быть публичными персонами, уметь быстро принимать взвешенное решение, разрешать конфликты. Еще требование – безупречность с точки зрения морального поведения, нравственности, соблюдение закона всегда и везде. Увы, далеко не все юристы отвечают этим требованиям. В последнее время было широко развито коммерческое юридическое образование, где при этом не имелось серьезного отбора. Часто оно просто превращалось в платную услугу без должного качества результата. Приглашать на работу таких людей мы не могли по объективным причинам.

К тому же в судьи ведь особо не рвутся, не все готовы брать на себя ответственность, соблюдать ограничения. С каждым годом все труднее подбирать специалистов, поэтому мы разработали ряд рекомендаций по улучшению качества образования, приняли меры по повышению качества отбора кандидатов в судьи плюс обязательное для них прохождение психологического тестирования. Люди ведь хотят видеть в судье не просто юриста, а человека с хорошей базовой подготовкой, со знанием современных технологий, с широким кругозором, панорамным мышлением, интеллектуала. Таких людей мы ищем. Вместе с тем стараемся поднять престиж профессии, сделать ее более привлекательной.

– Отдельная тема – наркопреступность. Какой, на ваш взгляд, должна быть идеальная антинаркотическая кампания в стране?

– Сегодня, говоря о преступлениях, связанных с наркотиками, родственники обвиняемых и СМИ часто упрощают ситуацию: мол, ну что тут такого, давайте как-то смягчать ответственность. Но они недооценивают опасность, речь ведь идет не только о конкретных судьбах, но и о генофонде нации. Наркопреступность подрывает основу молодого поколения в каждой стране. Не случайно же в ряде стран за эти преступления предусмотрено самое суровое наказание – смертная казнь. Да и сама наркопреступность хорошо организована, в нее вовлечены многие люди. С ней довольно сложно бороться. Так вот, неотложные меры по противодействию незаконному обороту наркотиков остановили вал таких преступлений, с участием несовершеннолетних – в пять раз. И сейчас законодательство приведено в соответствие с общей криминогенной ситуацией в этой части. Оно позволяет достаточно эффективно находить разумное, взвешенное и справедливое наказание. В последнее время вообще отмечается гуманизация уголовного законодательства. В связи с этим происходят изменения и в судебной практике.

– Интересно ваше мнение: в стране так много сделано для борьбы с коррупцией, что еще нужно предпринять? Удалось ли снизить коррупционные риски в самой судебной системе?

– Если взять, к примеру, получение взятки госслужащими, то таких преступлений за последние три года стало почти вдвое больше. И здесь есть опасные тенденции, которые до конца не учитываются. Мои коллеги часто связывают этот рост с активизацией работы по выявлению таких случаев. Может, и так, однако я вижу и недостаточность профилактики, невозможность установить причины негативного явления и найти тот комплекс мер, который остановит рост таких преступлений, саму идею коррумпированости, в первую очередь чиновников. Мне кажется, что необходимо проводить криминологические исследования, чаще обобщать практику – судебную, следственную, прокурорскую. Возможно, дело в психологии… То есть проблему нужно исследовать, и тут юридическая наука в долгу перед нами. Недорабатываем и в информационном плане. Эта проблематика должна освещаться квалифицированно, а часто в СМИ и соцсетях тема звучит не осуждающе, а снисходительно и с жалостью. Но ведь человек понимал, что совершает уголовно наказуемое деяние.

Что касается коррупции в судейском корпусе. Судьи – это часть нашего общества, люди, которые работают в условиях особенного коррупционного риска. В день суды выносят 4 с половиной тысячи решений. За каждым стоят граждане, и некоторые из них пытаются влиять на судью. За последние 5 лет у нас осуждены 4 человека. Это единичные случаи, но они есть. Да, у нас много способов контроля и они, поверьте, жесткие, но, к сожалению, полностью избежать инцидентов не удается. Мы все делаем для того, чтобы минимизировать их.

– Валентин Олегович, что будет определять завтра белорусского правосудия?

– Если абстрагироваться от правовых терминов, я бы назвал правосудие завтрашнего дня понятным обществу, умным, исполнимым, современным с точки зрения технологических возможностей. Это правосудие с человеческим лицом. Менее конфликтное, примирительное, связанное с медиацией, третейскими возможностями. Правосудие, которое не ассоциировалось бы с какими-то карательными функциями, а, наоборот, суды воспринимались бы людьми как место, где защитят их права, рассудят по закону и справедливости.

В прошлом году Александр Лукашенко принял участие в открытии нового здания Верховного Суда и совещании по совершенствованию деятельности системы судов общей юрисдикции. Тогда Президент акцентировал внимание на том, что главным в работе судов должно быть справедливое отношение к людям. При этом в принятии решений суды должны быть независимы от других структур и ветвей власти.

«Граждане должны быть уверены, что в суде найдут защиту своих прав и законных интересов. Это значит, их проблему услышат, вникнут в жизненную ситуацию, примут аргументированное и взвешенное решение. И очень важно, чтобы человеку было понятно, почему суд вынес именно такое решение», – сказал Президент. Он подчеркнул, что судьям нужно быть свободными при принятии решений, не оглядываться на прокуроров, следователей и местную власть, а руководствоваться только законом.

Людмила Гладкая, «СБ. Беларусь сегодня», 11 июня 2020 г.
(фото – «СБ. Беларусь сегодня»)

Судьями Нефийцев стали грешники. Они наказывали праведников, а не грешников.

Нефию было тяжело видеть так много зла среди людей.

Однажды он молился на башне в своем саду. Его сад находился рядом с большой дорогой, которая вела к главному рынку в Зарагемле.

Проходящие по дороге люди слышали, как молился Нефий. Собралась большая группа и удивлялась, почему он так печален.

Когда Нефий увидел собравшихся людей, то сказал им, что он печалится изза их грехов. Он велел им покаяться.

Он предупредил их, что если они не покаются, то враги отберут их дома и города и Господь не поможет им бороться с врагами.

Нефий сказал, что Нефийцы стали более греховны, чем Ламанийцы, потому что они знали заповеди, но не повиновались им.

Он сказал, что если Нефийцы не покаются, то будут уничтожены.

Там были некоторые грешные судьи. Они хотели, чтобы люди наказали Нефия за выступление против них и их закона.

Некоторые согласились с грешными судьями. Другие поверили Нефию: они знали, что он Пророк и говорит истину.

Нефий сказал людям, что они восстали против Бога и если не покаются, то скоро будут наказаны.

Нефий велел людям пойти и найти своего верховного судью. Он будет лежать в луже собственной крови, убитый братом, который хотел занять его должность.

Пять человек из толпы побежали, чтобы найти верховного судью. Они не верили, что Нефий – Пророк Бога.

Когда же они увидели Сезорама, верховного судью, лежащего в крови, то в страхе пали на землю. Теперь они узнали, что Нефий – Пророк.

Слуги Сезорама уже нашли верховного судью и бежали, чтобы рассказать об этом людям. Они вернулись и обнаружили этих пятерых людей, лежащих там.

Люди подумали, что эти пятеро убили Сезорама.

Они бросили этих пятерых в тюрьму, а затем разослали по всему городу весть, что верховный судья убит, а убийцы находятся в тюрьме.

На следующий день люди пошли к тому месту, где должны были похоронить верховного судью. Судьи, бывшие у сада Нефия, спросили, где же эти пятеро.

Судьи захотели увидеть подозреваемых в убийстве.

В убийстве обвинялись те пятеро, что бежали от сада Нефия к верховному судье.

Эти пятеро рассказали, что нашли верховного судью, лежащего в крови, как и сказал Нефий. Тогда судьи обвинили Нефия в том, что он послал кого-то убить Сезорама.

Зная, что Нефий – Пророк, эти пятеро стали спорить с судьями, но те не послушали их. Они связали Нефия.

Судьи предложили Нефию деньги и жизнь, если он скажет, что составил заговор убить верховного судью.

Нефий велел судьям покаяться в их грехах. Потом он сказал им пойти к Сеантуму, брату Сезорама.

Нефий велел им спросить Сеантума, составил ли он с Нефием заговор убить Сезорама. Нефий сказал, что Сеантум ответит «нет’’.

Тогда судьи должны спросить Сеантума, не убил ли он сам своего брата. Сеантум снова ответит «нет’’, но судьи найдут кровь на его мантии.

Нефий сказал, что тогда Сеантум затрепещет, побледнеет и наконец признается в убийстве своего брата.

Судьи пошли к дому Сеантума, и все произошло именно так, как сказал Нефий. Нефий и эти пятеро были освобождены.

Когда люди расходились от Нефия, то одни говорили, что он Пророк; другие – что он Бог. Нефий пошел домой, и на сердце его все еще лежала тяжесть от их греховности.

Коллаж: Legal.Report

В Госдуму РФ группой парламентариев внесен законопроект о дополнении Уголовного кодекса РФ статьей, предусматривающей ответственность за подкуп арбитра (третейского судьи). Правительство его уже поддержало, следует из электронной базы нижней палаты парламента.

Группа депутатов предлагает дополнить УК статьей 200.7 «Подкуп арбитра (третейского судьи)». Она будет предусматривать ответственность за незаконную передачу арбитру (третейскому судье) денег, ценных бумаг, иного имущества, а также за оказание ему услуг имущественного характера, предоставление иных имущественных прав в обмен на «совершение действий (бездействие) в интересах дающего или иных лиц, если указанные действия (бездействие) входят в полномочия такого лица либо если оно в силу своего положения может способствовать указанным действиям (бездействию)».

Статья 200.7 содержит восемь пунктов и предусматривает наказание для взяткодателя вплоть до 8 лет лишения свободы со штрафом в размере 40-кратной суммы подкупа. Уголовная ответственность вводится и для самих третейских судей. В соответствии с текстом, за получение взятки им будет грозить до 12 лет лишения свободы со штрафом в размере до 50-кратной суммы подкупа.

Корреспондирующие поправки вносятся и в пп. «а» п. 1 ч. 2 ст. 151 Уголовно-процессуального кодекса РФ.

В пояснительной записке отмечается, что поправки в УК подготовлены в рамках рекомендаций Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию, ратифицированных Россией в 2006 году.

«Отсутствие уголовной ответственности третейских судей за получение незаконного вознаграждения существенно увеличивает риск коррупционных правонарушений арбитров (третейских судей) в целях извлечения выгод и преимуществ для себя или других лиц вопреки задачам своей деятельности», — указано в тексте.

Правительство России поддержало законопроект.

Не так давно на сайте «Адвокатской газеты» были опубликованы результаты исследования Института проблем правоприменения об источниках пополнения судейского корпуса РФ и роли аппарата судов.

Один из основных выводов, который читатель может сделать из данного доклада, – среди судей в настоящее время практически нет бывших адвокатов, а подавляющее большинство нынешних судей – это бывшие работники аппаратов судов. При этом, несмотря на то, что доклад датирован 2015 г. (в этом году была опубликована аналитическая записка), представляется, что ситуация глобально не изменилась. По моим наблюдениям, в основном судьями действительно работают женщины, которые ранее длительное время служили секретарями судебных заседаний и помощниками судей, то есть выходцы из судебной системы.

Хорошо это или плохо? Наверное, не то и не другое. В любом случае не судьи-бывшие секретари или помощники судей являются главной бедой нынешней судебной системы. Система в целом больна, причем тяжело, и болезнь, по моим ощущениям, прогрессирует с каждым годом. Основным проявлением этой болезни является отсутствие (опять же по моим ощущениям) у судей какой-либо истинной самостоятельности. Тот же факт, что среди судей практически нет бывших адвокатов, – просто одно из не столь значительных и, скорее всего, не самых страшных следствий этой болезни.

Мне представляется, что даже если в настоящее время кто-то очень могущественный, имеющий влияние на формирование кадрового судейского состава (кстати, не уверен, что этот кто-то будет из числа руководителей судейского корпуса, что опять же характеризует судебную систему не с лучшей стороны), издаст формальное или неформальное распоряжение о том, чтобы не менее определенного процента среди судей составляли бывшие адвокаты, это никак не улучшит качество отправляемого правосудия.

Вновь назначенные судьи из числа адвокатов просто растворятся среди других коллег, подстроятся под нынешний порядок и будут заниматься ровно тем же самым, чем и все другие судьи: делать все необходимое для выживания в системе. А для этого придется соответствовать базовым принципам, по которым система функционирует, то есть быть послушным, исполнительным, расторопным, но никак не самостоятельным и справедливым.

Именно по указанным принципам подстройки друг под друга и существующие правила функционирует любое человеческое общество, то есть если, например, человека, который не приемлет людоедства, поместить в общество, где такое людоедство приветствуется, он не сможет убедить всех остальных, что быть людоедом нехорошо, а, наоборот, будет сам вынужден стать людоедом, дабы не быть съеденным. Таким образом, вливание определенных людей, пусть и с принципиально отличными человеческими качествами, в существующую систему вряд ли решит имеющиеся в этой системе проблемы, поскольку для этого необходимо изменение базовых принципов ее работы.

Кстати, я далеко не уверен, что по каким-то своим человеческим или профессиональным качествам люди, работающие в настоящее время адвокатами, сильно отличаются от тех, кто является судьями, следователями или занимается любой другой юридической профессией. Общество в целом находится на том уровне развития, на котором находятся члены этого общества – люди.

Нужно признать, что в достаточно плохо развитом гражданском обществе не может быть такого, что какие-то одни юристы, выполняющие определенную функцию, гораздо человечнее, умнее, справедливее и профессиональнее, чем все остальные. Да нет же! Это те же самые юристы, примерно того же самого уровня нравственного и умственного развития, что и все остальные, отличающиеся от других лишь тем, что на них возложена несколько другая профессиональная работа.

В случае же перехода в разряд лиц, выполняющих иную профессиональную функцию, эти юристы, находясь на том же уровне общественного развития, просто со временем подстроятся под новую систему с ее ценностями, недостатками и достоинствами. Именно поэтому, когда я слышу о каких-то более человечных или профессиональных адвокатах, которые никогда не работали в правоохранительных органах, мне хочется спросить: а что, разве человечность или профессионализм определяются только опытом работы в той или иной должности, а не конкретными человеческими и профессиональными качествами каждого конкретного юриста?

Переходя к ответу на вопросы, поставленные в заглавии данной публикации, начну с моего субъективного отношения к профессии судьи. Принято считать, что работа судьей – вершина юридической профессии, и что каждый юрист должен стремиться к тому, чтобы когда-нибудь достичь этой профессиональной вершины.

Так вот, так уж сложилось, что сам я так никогда не считал ни в начале своей юридической карьеры, ни сейчас. На мой взгляд, работа судьи всегда должна быть связана не с противостоянием той или иной стороне (хотя в настоящее время очень часто это именно противостояние), а с нейтральной позицией и холодной оценкой спорной юридической ситуации. Видимо, в силу особенности характера мне в юриспруденции всегда нравились именно противостояние и процессуальная борьба с противоположной стороной, а нейтральная оценка и необходимость выбора из двух сформированных другими позиций никогда не привлекали. Именно поэтому я всегда любил работу следователя, который является ярким представителем и апологетом стороны обвинения, а после определенного разочарования в этой профессии полюбил работу защитника. Кроме того, мне всегда казалось, что для того, чтобы осуществлять выбор за других людей и принимать решения, которые изменяют чужую судьбу, нужно быть настолько умнее и по-человечески лучше тех людей, на чью судьбу ты влияешь, что я данному высокому критерию не соответствовал. Безусловно, кто-то скажет, что и принимаемые следователем решения влияют на судьбы других людей, но здесь я почему-то успокаивал себя тем, что данные решения все же не носят, в отличие от решений судьи, окончательного характера и могут быть поправлены теми же прокурорами и судьями.

Но в данном случае речь идет о моем субъективном критерии отношения к профессии судьи, хотя нельзя исключить, что кто-то еще из адвокатов придерживается схожей позиции. Что касается других причин, ограничивающих число адвокатов, желающих идти работать в суд, то надо признать, что их не так мало.

1. Работы у судей очень много, и в силу большой загруженности по делам (в особенности в больших городах) график работы является ненормированным. У адвокатов работы, как правило, тоже много, но они хотя бы ее объем могут варьировать, не принимая на себя те или иные поручения, а вот судья отказаться от дела фактически не может.

2. Плата судей за работу является, хотя и в целом достойной, но все же адвокаты, во всяком случае успешные, в большинстве своем (опять же в особенности в больших городах) зарабатывают значительно больше.

3. Работа адвоката гораздо свободнее работы судьи, у нас нет начальников, совещаний, обязательных отчетов, нет необходимости обязательно приходить на рабочее место к конкретному времени. С такой свободой, если ты ее однажды вкусил, очень трудно расстаться. Безусловно, есть в ней и минусы, связанные с проявляющейся у некоторых людей свободных профессий ленью, но плюсов, по моим оценкам, все же больше.

4. Ограниченность свободы судей заключается не только в наличии формального распорядка дня и принципов трудовой деятельности, но и в отсутствии достаточной самостоятельности при принятии решений по конкретным делам. Во всяком случае, я слышал от знакомых судей очень много историй о том, что каждое решение, в особенности об оправдании, изменении меры пресечения, назначении наказания с применением ст. 64 УК РФ, им приходится согласовывать с председателем суда и вышестоящей судебной инстанцией. В нынешних же условиях судьи просто боятся принимать самостоятельные решения.

В таких условиях, на мой взгляд, вообще теряется весь истинный смысл работы судьи: ты формально в силу закона принимаешь решения сам, и тебе должны платить зарплату за это, но по факту ты никакие решения не принимаешь и можешь проявить свое судейское усмотрение только в каких-то незначительных вещах. Мне кажется, что основное, за что судьи могут любить свою работу, – это ощущение власти над другими людьми, но в нынешней системе оно теряется, поскольку ты сам по себе чью-либо судьбу не определяешь, а являешься лишь оформителем карательных установок, которые исходят от проводимой государством политики. Чувствовать власть в таких условиях могут лишь люди с весьма своеобразным отношением к жизни, склонные к получению наслаждения от причинения боли и страданий другим. По моим субъективным ощущениям, большинство судей, с которыми мне доводилось взаимодействовать, все же не мучители и не палачи по натуре и возложенную на них нынешней системой карательную функцию осуществляют без видимого удовольствия.

5. Судьи регулярно подвергаются различным проверкам; существующие формальные и неформальные правила накладывают на них множество ограничений в частной жизни. Например, по каким-то неведомым причинам ограничен выезд судей в определенные страны, они не могут вступать в брак с некоторыми категориями граждан (почему-то в разряд подобных «запретных» спутников жизни попали и адвокаты), не могут иметь родственников за границей и с судимостями, обязаны регулярно заполнять сложные декларации о доходах и расходах. Все эти формальные ограничения при этом почему-то не мешают отдельным судьям вести откровенно неразборчивую частную жизнь (вспомним, например, знаменитое видео с председателем одного из судов и голой женщиной на заправке), жить явно не по средствам, селиться в дорогих домах, иметь состоятельных родственников, которые почему-то внезапно стали миллионерами в очень юном возрасте, то есть создается впечатление, что весь этот формализм вводится для рядовой судейской пехоты, а избранные могут жить иначе и им за это ничего не бывает.

6. Для того чтобы стать судьей, необходимо пройти весьма сложный экзамен и прочие бюрократические процедуры, к чему также далеко не все готовы. При этом зачастую причиной отказа в приеме является не несоответствие профессиональным критериям, а ничем не регламентированное усмотрение некоего чиновника или группы чиновников, которые и решают, кто достоин стать судьей, а кто нет. Так уж случается, что в отношении адвокатов это ничем не регламентированное усмотрение в виде запрета на допуск в судьи проявляется особенно часто.

Относительно ответа на вопрос о том, почему нынешняя судебная система не хочет принимать в свои ряды бывших адвокатов, необходимо отметить, что рационального объяснения я этому не нахожу. Объяснение, связанное с тем, что по роду своей деятельности адвокаты обрастают какими-то опасными связями, мне адекватным не кажется. Теми или иными связями и кругом общения обрастает любой юрист, и чем опасен круг общения именно адвокатов, которые взаимодействует в основном как раз с судьями и иными представителями государства, мне не понятно.

Представляется, что лица, имеющие отношение к формированию кадрового судейского состава, опасаются, что бывшие адвокаты в силу свободы своей предыдущей профессии будут тяжелее встраиваться в существующую в нынешних судах систему координат, связанную с необходимостью неукоснительного соблюдения руководящих указаний и выкорчевыванием у судей собственного мнения по всем разрешаемым ими принципиальным вопросам. Впрочем, это моя субъективная оценка принципов построения судейского корпуса, и не исключено, что лица, участвующие в таком формировании, руководствуются совсем иными, тайными и не объясняемыми нам, рядовым гражданам, критериями.

Как же со всем этим поступать и как сделать так, чтобы суд в России стал справедливым, честным, открытым и понятным для всех граждан? Наверное, полноценный, подробный и мотивированный ответ на этот вопрос смогут дать скорее политик или социолог, а меня ни та, ни другая профессии никогда не привлекали. Вместе с тем представляется, что основными шагами на пути к этому должны стать предоставление судьям свободы в принятии решений и снятие ограничений в отношении проявления судейского усмотрения.

Способны ли нынешние судьи стать полностью свободными в принимаемых решениях или для этого необходима некая тотальная люстрация существующего судейского корпуса? Мне почему-то кажется, что проблема скорее может быть разрешена не путем полной люстрации всех судей, а изменением базовых установок судебной системы. Во всяком случае большинство судей, с которыми мне доводилось взаимодействовать в своей работе, не производили впечатления людей, способных выполнять лишь функцию палача или ориентированных лишь на негативные человеческие установки. Это обычные люди, такие же, как и все остальные, живущие в нашем обществе. И испортил этих людей не квартирный вопрос, как когда-то писал классик, а существующие принципы функционирования системы управления обществом и государством, принципы управления судебной системой как частью общей системы управления.

Лично мне очень хочется, чтобы решения судей, которые будут работать в новой судебной системе, были субъективными, произвольными и пусть даже иногда неправильными, но это были их собственные решения, основанные на их собственных знаниях, профессионализме, опыте и понимании жизни. Именно реальная самостоятельность позволит возвысить статус судьи, сделать судейскую профессию по-настоящему престижной и уважаемой, и тогда, возможно, круг адвокатов, желающих когда-нибудь стать судьями, существенно увеличится. Пока же, надо признать, их число крайне невелико.

П Р И Г О В О Р

Именем Российской Федерации

г. Москва 29 марта 2010 г.

Судья Останкинского районного суда г. Москвы Бахвалов А.В.

с участием государственного обвинителя – помощника Останкинского межрайонного прокурора г. Москвы Резниченко М.В.,

защитника адвоката: Варакина Г.Г. представившего ордер Номер обезличен,

обвиняемого Т.А.М.,

при секретаре Белоусовой А.А.

рассмотрев в открытом судебном заседании материалы уголовного дела в отношении

У с т а н о в и л:

Т.А.М.Т.А.М. совершил неправомерное завладение автомобилем без цели хищения (угон).

Так он, 03.11.2009 г., примерно в 04 час, час. 00 мин, будучи в состоянии алкогольного опьянения, находясь по адресу: г. Москва, ул. Константинова, д. 26, где имея умысел на неправомерное завладение автомобилем без цели хищения, путем свободного доступа, полагая, что действует тайно, во исполнении задуманного, подошел к автомашине ВАЗ-21060 г.н.з. Номер обезличен, светло желтого цвета. 1997 года выпуска, стоимостью 60 000 рублей, принадлежащей гр. Ш.В.И., и принадлежащим ему пневматический пистолет «Baikal T05 Номер обезличен» с магазином, разбил стекло задней правой двери, после чего, открыв блокирующее устройство задней правой двери, проник в салон автомашины, сел на водительское сидение, где с помощью топора и металлического ключа, находящихся на полу, сломал противоугонное устройство, установленное на руле автомашины, вырвал провода зажигания, соединив их напрямую, завел двигатель автомашины. На указанной автомашине начал движение из территории двора в сторону проезжей части по ул. Павла Корчагина в г. Москве. Проехав примерно 100 метров, продолжить движение не смог по причине заблокированной рулевой колонки, отчего автомашина остановилась, а он впоследствии заснул, и 03.11.2009 г. примерно в 07 час. 30 мин., по адресу: г. Москва, ул. Константинова, д. 26, был задержан сотрудниками милиции с поличным.

В судебном заседании подсудимый Т.А.М. виновным себя в совершенном преступлении признал полностью и согласился с предъявленным обвинением, ходатайствуя о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства в виду согласия с предъявленным обвинением.

Придя к выводу о том, что обвинение, с которым согласился подсудимый, обосновано и подтверждается доказательствами, собранными по настоящему делу, суд на основании ходатайства подсудимого о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства в связи с его согласием с предъявленным обвинением и осознанием характера и последствий вынесения приговора без судебного разбирательства по его ходатайству, с согласия государственного обвинителя и потерпевшего, не возражавших против заявленного ходатайства, считает возможным постановить обвинительный приговор по ст. 166 ч. 1 УК РФ – как неправомерное завладение автомобилем без цели хищения (угон).

При назначении наказания, суд учитывает характер и степень общественной опасности содеянного, данные о личности подсудимого. Так Т.А.М. полностью признал себя виновным в совершенном преступлении, в содеянном раскаялся, является лицом ранее не судимым, положительно характеризуется — эти обстоятельства суд признает обстоятельствами смягчающими ему наказание, обстоятельств отягчающих наказание суд не усматривает, однако учитывая конкретные обстоятельства совершенного преступления, суд полагает, что исправление Т.А.М. не возможно без реальной изоляции его от общества, оснований для применения к Т.А.М. положений ст. 64 УК РФ суд так же не усматривает.

На основании изложенного, и руководствуясь ст. 304, 307, 308, 309, 316 УПК РФ, суд

П Р И Г О В О Р И Л:

Признать Т.А.М. виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 166 ч. 1 УК РФ и назначить ему наказание в виде 1 (одного) года лишения свободы, с отбыванием наказания в колонии-поселении.

Меру пресечения осужденному оставить прежней в виде содержания под стражей. Осужденному Т.А.М. к месту отбытия наказания следовать по распоряжению администрации Учреждения ИЗ-77/4 УИН МЮ РФ по г. Москве под конвоем.

Срок отбытия наказания Т.А.М. исчислять с учетом времени фактического задержания и предварительного заключения – с Дата обезличена года.

Вещественные доказательства – автомашину, металлический ключ, топор с рукояткой к нему, металлическую деталь («противоугонка») — оставить по принадлежности у потерпевшего, пневматический пистолет «Baukal N05 Номер обезличен» с магазином – уничтожить после вступления приговора в законную силу.

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Московский городской суд в течение 10 суток со дня провозглашения, а осужденным в тот же срок со дня срок вручения ему копии приговора. В случае подачи кассационной жалобы, осужденный в течение 10 суток после вручения ему копии приговора или кассационного представления, а равно жалобы затрагивающей его интересы, вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *