Юристы администрации города

Задачи

Основной целью деятельности юридического отдела является правовое обеспечение деятельности Главы Дальнегорского городского округа, администрации Дальнегорского городского округа и ее структурных подразделений, защита их прав и законных интересов.

Основными задачами Управления являются:

— защита прав и законных интересов Главы Дальнегорского городского округа и администрации Дальнегорского городского округа в судах общей юрисдикции, арбитражных судах, контрольных и надзорных органах;

— работа с правоохранительными органами по вопросам компетенции администрации Дальнегорского городского округа;

— работа по выявлению и профилактике нарушений действующего законодательства в структурных подразделениях администрации Дальнегорского городского округа, принятие непосредственных мер по их устранению;

— разъяснение действующего законодательства, определяющего компетенцию и правовой статус органов местного самоуправления.

Функции

Подготовка по поручению Главы Дальнегорского городского округа проектов распоряжений и постановлений администрации городского округа по вопросам компетенции юридического отдела.

Проведение правовой и антикоррупционной экспертизы правовых актов Главы Дальнегорского городского округа, распоряжений и приказов руководителей отраслевых (функциональных) органов администрации Дальнегорского городского округа и их проектов.

Мониторинг правоприменения актов Главы Дальнегорского городского округа, распоряжений и приказов руководителей отраслевых (функциональных) органов администрации Дальнегорского городского округа, носящих нормативно­правовой характер.

Участие совместно со структурными подразделениями администрации Дальнегорского городского округа в разработке документов правового характера.

Подготовка заключений и ответов по поступающим в юридический отдел служебным документам, обращениям граждан и юридических лиц.

Представление в установленном порядке интересов Главы Дальнегорского городского округа и администрации Дальнегорского городского округа в арбитражных судах, судах общей юрисдикции, органах прокуратуры и правоохранительных органах, контрольных и надзорных органах. Работа со службой судебных приставов по исполнению решений судов.

Внесение предложений об изменении и отмене правовых актов Главы Дальнегорского городского округа, распоряжений и приказов руководителей отраслевых (функциональных) органов администрации Дальнегорского городского округа, не соответствующих действующему законодательству.

Работа с протестами и представлениями прокурора, подготовка по результатам работы проектов распоряжений и постановлений администрации Дальнегорского городского округа либо ответов об отклонении протестов и представлений.

Работа с информацией прокуратуры на проекты нормативных правовых актов, требованиями прокуратуры об изменении муниципальных правовых актов, постановлениями судебных приставов, подготовка ответов на них, а при необходимости, проектов соответствующих актов администрации Дальнегорского городского округа.

Оказание юридической помощи структурным подразделениям администрации Дальнегорского городского округа.

Консультирование по правовым вопросам, связанным с исполнением служебных обязанностей муниципальными служащими администрации Дальнегорского городского округа.

Участие, при необходимости, в приеме граждан Главой Дальнегорского городского округа и должностными лицами администрации города для дачи заключений по их заявлениям и жалобам.

Информирование руководителей структурных подразделений администрации Дальнегорского городского округа о новых законодательных актах, принимаемых на различных уровнях.

Ведение Регистра нормативных правовых актов Дальнегорского городского округа.

Ведение журнала регистрации контрактов (договоров), заключаемых администрацией Дальнегорского городского округа.

Шаблоны сайтов юридической тематики

Шаблоны из этой категории удобны для создания странички частного адвоката, юридической фирмы или сервиса правовой защиты. Все мы живем в правовом государстве, где очень важно знать законы. Благодаря наличию сайтов, посвященных юриспруденции, мы легко можем почерпнуть нужную информацию или онлайн задать интересующий вопрос адвокату.
Шаблоны юридических сайтов обычно выполняются в строгих тонах и в сдержанном стиле. Чаще всего для создания юридических веб-проектов используют популярные WordPress шаблоны и простой конструктор сайтов. Именно сдержанность и строгость в оформлении таких ресурсов, в симбиозе с информационной наполненностью и удобством редактирования контента, показывает всю важность предоставления юридических услуг.

WordPress шаблоны юридической фирмы окажутся полезными для юристов, которые пока не имеют обширной клиентской базы, поэтому не могут вкладывать большие деньги в разработку своего сайта. Обратите внимание также на HTML шаблоны, они вполне годятся для качественного представления услуг в сети. Это полностью готовые макеты, которые очень просты в обслуживании и настройке. Они не требуют обширных знаний в программировании и устанавливаются всего за несколько минут. Набор шаблонов, которые устанавливаются на все популярные CMS (Joomla, WordPress, Drupal) удобны для ведения блогов. Шаблоны Facebook позволяют создать брендированную страницу в популярной социальной сети и продвинуть свой бизнес.
В чем преимущества наших шаблонов? Все они сразу же после приобретения поставляются со всеми исходными файлами на вашу почту и готовы к редактированию. Макеты создаются профессиональными дизайнерами, имеют свой неповторимый стиль и уникальность.

Умер глубоко замечательный человек — Владимир Эрль. С конца шестидесятых годов мы с ним были связаны общей работой над архивом почти неизвестных тогда обэриутов, который после ареста и гибели Хармса сохранил Я.С. Друскин и которым он поручил заниматься мне, своему ученику. Живший анахоретом Друскин порциями давал мне домой бесценные рукописи Введенского и Хармса, с которыми не расставался: даже уезжая летом на дачу, он увозил их с собой. От меня он требовал, чтобы я, унося очередные манускрипты, шел, никуда не заходя, прямо домой, и по телефону удостоверялся в моем благополучном с ними прибытии (с точки зрения архивного дела все это немного напоминает старый анекдот о вернувшемся из Москвы грузине, которого односельчанин с трепетом расспрашивает, был ли он в Мавзолее Ленина—Сталина, и получает ответ: «Обижаешь, я пять рублей дал — мне в номер принесли»). Рукописи требовалось быстро возвращать, и я пригласил Володю, живо этим заинтересовавшегося, перепечатывать их на машинке, после чего начиналась работа собственно текстологическая, к которой мы возвращались по многу раз. Подход Володи, не имевшего ни филологического образования, ни тем более специальной текстологической подготовки, отличался не только сугубой ответственностью и тщательностью, но и замечательный интуицией — недаром ее высоко оценил такой уникальный текстолог, как Н.И. Харджиев, с которым я его познакомил (впрочем, обнаружив однажды неожиданное расхождение со своей собственной хармсовской рукописью, Николай Иванович в своей выразительной манере стал меня упрекать, что мы «заэрливаем Хармса»). Так мы подготовили первое, не лишенное недостатков, издание поэзии Хармса в четырех томах, выходивших c 1978 по 1988 год в небольшом бременском издательстве K-Presse — об издании Хармса при Советах нечего было и думать (вернее, мы думали, но нас быстро заставили раздумать). Были предварительно подготовлены и следующие тома, посвященные прозе Хармса; Володя мне немного помогал и в подготовке первого полного собрания произведений Введенского, вышедшего в 1982–1987 годах в американском издательстве «Ардис» и затем переизданного в 1993 году в Москве. Но в 1983 году я был арестован по политическому обвинению, и когда в ходе предперестройки я преждевременно, спустя четыре года вместо присужденных мне семи лет лагерей и пяти лет последующей ссылки, вернулся в Ленинград в 1987 году, оказалось, что архив Хармса, который Я.С. Друскин незадолго до смерти в 1980 году завещал Публичной библиотеке, стал добычей непрофессионалов, накинувшихся на него как мухи на мед, и Володя к продолжению работы как-то утратил интерес, начав готовить к изданию стихи своего покойного друга Леонида Аронзона и заниматься наследием Вагинова — Россия заново открывала для себя Гутенберга (догутенберговским способом он напечатал сотню книжек своих стихов и стихов друзей и коллег по цеху, был, кажется, первым, подготовившим самиздатские издания Волохонского и Хвостенко). Синтезом же ранее проделанной нами работы над подготовкой к изданию поэзии Хармса и отчасти Введенского явился том «Поэты группы ОБЭРИУ» в серии «Библиотека поэта» (1993), а также уже упоминавшийся, переизданный в том же году в издательстве «Гилея» двухтомник Введенского. Новое же, переработанное, издание поэзии Хармса под названием «Дней катыбр» я в 1999 году выпустил в той же «Гилее» уже один.

Должен признаться, что поэзия самого Володи оставалась и осталась мне чуждой. Несмотря на то что мы с ним были почти одного возраста, мои вкусы сформировались в юности, с одной стороны, под влиянием классической русской поэзии, включая поэзию XX века (в том числе футуристов и обэриутов), с другой — под влиянием группы моих старших друзей, прежде всего — Рейна и Бродского, и хеленукты, к числу которых принадлежал Владимир Эрль, шире — поэты круга Константина Кузьминского, за редкими исключениями не представлялись мне особо привлекательными. Надо сказать, что моим отношениям с Володей при его прирожденной интеллигентности и мягкости это ничуть не препятствовало. Но в вопросах принципиальных он проявлял абсолютную твердость, этим сочетанием мягкости-твердости напоминая мне В.Н. Топорова.

Владимир Эрль. 1970-е годы© Борис Кудряков / Архив Кирилла Козырева

Невероятный труженик, талантливый текстолог (его называли «Паганини пишущей машинки» — большая часть его деятельности проходила в докомпьютерную эпоху), Володя прожил жизнь в образцовой бедности, что не мешало ему всегда выглядеть джентльменом и собрать замечательную библиотеку — он отличался замечательной начитанностью. В молодости он, как многие невостребованные интеллигенты, работал в городских газовых котельных: эта работа сводилась к простому дежурству и позволяла, особенно в ночное время, заниматься своим делом. Позже, в перестройку, он работал в журнальном киоске, что опять-таки позволяло следить за богатейшей в то время прессой. На моей памяти он был несколько раз счастливо женат. Помню красавицу Ирину Месс, которая эмигрировала в Америку и впоследствии издала в Хельсинки книгу «Мандельштам и сталинская эпоха». Из-за границы она продолжала всячески поддерживать своего бывшего мужа. Очень гостеприимной была вторая или, кажется, третья жена Соня — с нею они жили в квартире на Невском недалеко от Московского вокзала. Впоследствии, когда у Володи произошла серия инсультов, за ним много лет, до последних дней самоотверженно ухаживала Светлана. Из родного города он выезжал очень редко; впрочем, Игорь Вишневецкий сообщил, что большую часть весны 1990-го Володя прожил у него в Москве, а Татьяна Никольская — что в те же голодные перестроечные годы он ездил к морю, может быть, в Кенигсберг, где научился делать салат из морской капусты, которым потом угощал знакомых. Помню, однажды он участвовал в конкурсе, где выигравший награждался поездкой во Францию, и даже выправил заграничный паспорт, но поездка не состоялась. В какой-то момент Володя переехал с Гороховой на окраину, поселившись в новостройке почти на берегу Финского залива, где я его нередко навещал, возвращаясь по вечерам из города на дачу — посещать его можно было в любое время. К сожалению, с тех пор как я стал работать во Франции, а Володя начал болеть, встречи стали редкими. Но в моей памяти он остался одним из самых примечательных людей, которых я знал, и ему я обязан годами совместной работы.

Спустя два дня после смерти Володи умер Юрий Орлов, который был старше его на два десятилетия, — физик, один из первых правозащитников в современном смысле слова, основатель Хельсинкской группы, за что он заплатил теми же семью годами лагерей, затем был выслан в США. Как уточнил Иван Ковалев, «Его из якутской ссылки привезли в Лефортово, сколько-то «потемнили”, чтобы он думал про второй арест (которого, кстати, ожидал), а потом объявили, что он лишен гражданства и высылается, чтобы Советы получили назад какого-то своего шпиона». Самого Юрия Федоровича я никогда не встречал, но, как ни странно, от него ко мне тоже протянулась нить связи с Хармсом, для меня замечательно ценной и нетривиальной, — ему я обязан встречей с Мариной Владимировной Малич, вдовой Хармса.

О ней я слышал не только от Я.С. Друскина и его окружения, но и от петербургских дам, которые в послеоттепельные годы с ней даже переписывались, — от ее родственницы Марины Ржевуской, жены Вс.Н. Петрова (через Ржевуских Марина Малич находилась в родстве с Каролиной Собаньской и Эвелиной Ганской), и от О.Н. Арбениной-Гильдебрандт. Известно было, что, узнав о смерти Хармса в тюремной психушке, Марина Малич эвакуировалась из осажденного Ленинграда, на Кавказе оказалась в оккупации, была угнана на работы в Германию, а после окончания войны в лагере для перемещенных лиц благодаря французскому воспитанию своей бабушки, княгини Голицыной, и тетки она прибилась к французам. Найдя на юге Франции свою мать, покинувшую ее сразу после рождения, она уехала с ее мужем, фактически отчимом, в Венесуэлу, где держала магазин философско-мистической, или, как говорили в семидесятые годы, «эзотерической», литературы. С конца 80-х годов, когда я начал ездить за границу, а потом стал преподавать во Франции, я всячески пытался ее найти, но магазин, адрес которого мне дали наши дамы, она к тому времени продала, а тогда я еще не знал, что сначала она приняла имя своего второго мужа, Михаила Вышеславцова, и стала Мариной Виши, а в третьем браке — Виши де Дурново.

В 1996 году, когда я получил стипендию Фулбрайта и несколько месяцев жил в Нью-Йорке, я встретился с Матвеем Янкелевичем, внуком вдовы академика Сахарова Е.Г. Боннэр (Матвей был первым, кто, пользуясь сумятицей в дни путча, ознакомился в ленинградском КГБ с блокадным делом Хармса и смог его скопировать). Он мне рассказал, что с Мариной Малич каким-то образом познакомился физик и правозащитник Юрий Орлов, дал мне его телефон, по которому я немедленно позвонил, и тот мне рассказал мне следующую историю.

Юрий Орлов. 2006© Михаил Фомичев / ТАСС

Как-то раз он поехал отдохнуть на остров Гранаду (один из Антильских островов, который, кстати, незадолго до того чуть было не прихватили Куба и Советы — выручил американский десант). Там он случайно увидел в витрине антикварного магазина набор столового серебра с русскими монограммами и, удивившись, спросил хозяйку о его происхождении (ту же историю я спустя два года услышал от самой этой дамы, когда, работая в Университете Французской Гвианы, в 1999 году посетил на каникулах этот остров). Та ответила, что серебро принадлежит ее русской приятельнице, приехавшей к ней погостить из Венесуэлы, а узнав, что он русский, ей его представила — это была Марина Малич. Орлов дал мне ее телефон, и несколько минут спустя я уже слушал в трубке безошибочно узнаваемую, так хорошо мне знакомую старую петербургскую речь, какой уже не встретишь. Она пригласила ее навестить — «хоть всей семьей — у меня много места», но когда, получив венесуэльскую визу и найдя подходящий рейс (что заняло около месяца), я позвонил ей снова, чтобы назвать день прилета, она несколько смущенно мне сказала, что вскоре после первого моего звонка ее разыскал некий Владимир Глоцер (поясню — всеми ненавидимый злой гений обэриутоведения, который, манипулируя зомбированным им пасынком Введенского, на протяжении полутора десятилетий блокировал любые переиздания стихов поэта). Она добавила, что, узнав о моем предстоящем приезде, Глоцер простодушно заявил, что должен у нее побывать непременно до меня (как мы сейчас увидим, он жестоко ошибся — ему как раз следовало приехать не до, а после моего визита). Нашел он ее, как она потом рассказывала, через какого-то русского художника, выставлявшегося в Венесуэле, кажется, талантливого и, вероятно, не знавшего, что выставки в этой стране устраиваются для отмывания нарко- и нефтедолларов. Зная о страсти Глоцера к сутяжничеству и предполагая, что он, дабы блокировать издания не только Введенского, но и Хармса, постарается получить у Марины такую же доверенность на распоряжение хармсовскими авторскими правами, какую он получил от пасынка Введенского, я позвонил в Москву общему знакомому и попросил Глоцеру передать, что если застану его в Венесуэле, то повешу на первой же пальме. Он действительно уехал в день моего приезда — мы разминулись всего на несколько часов, и догадка моя, конечно, подтвердилась: Марина Владимировна, которой непонятны были притязания назойливого незнакомца (да и за корыстью она не гналась), с удивлением показала мне целые списки документов, которые Глоцер просил ее подготовить, видимо, заранее посоветовавшись с адвокатом (да и сам он был по образованию юристом, а отнюдь не филологом), — в них перечислялись необходимые ему свидетельства о рождениях, браках и разводах, справки об имуществе, налогах, проделанных путешествиях, политической благонадежности, неучастии в тайных обществах, владении холодным и огнестрельным оружием, спортивных достижениях, сделанных прививках, перенесенных операциях и инфекциях и о состоянии здоровья, общего и психического. Эти списки мы с нею, хохоча, выбросили в помойку.

Я гостил у Марины Владимировны около десяти дней. В первый же вечер мы в обществе ее любимого попугая, с которым она, ходя по дому, пересвистывалась, долго сидели в гостиной, украшенной макетом петербургского дома Дурново на Неве, куда в детстве ходила играть с детьми Дурново моя бабушка (может быть, среди них был Юрий Дурново — будущий третий муж Марины, ставший физиком, в эмиграции, как будто, соприкасавшимся с Эйнштейном?). Она показала мне реликвии, которые ей чудом удалось сохранить: Евангелие Хармса с его запиской, трубочку, его фотографический портрет и протокол последнего обыска — странно было думать, что эта зловещая бумага, написанная под копирку и в горчайший момент ареста отделившаяся от другого экземпляра, сопровождавшего Хармса в застенок, где и остается по сей день, — что бумага эта проделала вместе с Мариной Владимировной весь путь — через Ладожское озеро, потом через всю Россию на Кавказ, потом в Третий рейх с его новым, немецким, рабством, оттуда во Францию и, наконец, в Южную Америку. Конечно, я записал на пленку множество ее рассказов (иногда несколько путаных — незадолго до того она перенесла удар). Будучи единственным, кто в те же дни беседовал с Мариной Малич, должен заметить, что Глоцер, уже несколько раз публиковавший свои разговоры с нею, записал их достаточно верно; забавно, впрочем, что двусмысленность титула его книги, снабженной двумя авторскими именами — Владимир Глоцер, Марина Дурново: «Мой муж Даниил Хармс», — при желании позволяет заключить, что сам Глоцер тоже был женой Хармса. Еще забавнее, что в интересах справедливости мне приходится защищать Глоцера от его же двойника — Валерия Сажина (вопреки ущербу, который оба нанесли обэриутоведению: Глоцер — сутяжничеством, Сажин, превзошедший в этом даже А. Александрова, — вызывающей и беспрецедентной в истории отечественной филологии безграмотностью своих хармсовских публикаций ). В своей рецензии Сажин упрекает Глоцера за то, что тот якобы фальсифицирует истории, рассказанные вдовой Хармса, конструируя их по моделям хармсовских же рассказов (даже поездка Глоцера к ней в Венесуэлу восходит, как полагает рецензент, к детскому рассказу писателя о том, как мальчик Колька летал в Бразилию), — в общем, пауки в банке. «Редактор» кошмарного многотомного собрания сочинений Хармса не в состоянии, очевидно, представить себе, что не только Хармс любил и взял в жены женщину, во многом с ним созвучную, но и она, его полюбив и прожив с ним восемь лет, сама, будучи человеком нетривиальной судьбы — брошенная матерью сразу после рождения и в немыслимых условиях послереволюционной России получившая французское воспитание в семье своих родных, тоже, конечно, потом репрессированных, — с ним должна была иметь известное сродство.

Год спустя после моего посещения сын увез слабеющую Марину Владимировну в Америку, где она еще пять лет угасала, тоскуя по покойной жизни в теплой Венесуэле в обществе попугая, и в январе 2002 года в полном беспамятстве умерла в старческом доме.

И мое глубокое уважение к памяти несгибаемого Юрия Федоровича Орлова дополняется благодарностью за то, что он дал мне возможность встретиться с вдовой Хармса — легендой, получившей для меня воплощение.

См. нашу рецензию: Трансцендентный беф-буп для имманентных брундесс // Критическая масса, № 1, 2004. С. 135–141.

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *